Мистика

 Он предложил подождать там, но я отказалась -  не нужны были лишние слухи.  Когда  уже садились в его машину,  я ответила на звонок:

-  Да, Ирусь?  Что случилось?   Вы с Анжиком здоровы?

-  Примеры  мучили весь вечер, но все-таки решили.  Я звоню спросить – ты меня любишь?

-  Странный  вопрос,  Ира...  Ну, люблю, - улыбалась я.

-  И я  тоже тебя люблю - сильно.  Так что мы с тобой обе – любимые, да?  Не забывай об этом.

   В машину я села со второго раза.  С первого  не вписалась, раздумывая – что бы значил этот звонок?  Начала догадываться… догадалась.

 Когда  Голубев  поинтересовался – не случилось ли чего, я уже могла ответить:

-  Еще нет, но, похоже, что случится.  Ирина   учудила и заранее просит прощения… я, кажется, догадываюсь – за что?  Ну-у… на сегодня об этом можно забыть.

   Но потом придется с этим что-то делать – думалось мне, потому что Ирка сдала явки.  Другого объяснения такому разговору  я не вижу.  Но обижаться на нее не могу.  Ее Анжела – маленькое блондинистое чудо  восьми лет от роду и моя крестница.

    У нее Иркины волосы и, похоже, что все остальное тоже, кроме  прямого  носа – он достался  Анжику от папы - урода морального.  Михаил  ушел из семьи безо всяких объяснений,  просто собрал в чемодан необходимые на первое время вещи и ушел.  Ирка даже не поняла сразу – думала, что он молчит потому, что на работе неприятности и его отсылают в командировку.   Скорее всего, он не хотел скандала и боялся последствий - Ира была на последних сроках беременности.   По слухам, ушел он к другой женщине и с той поры мы его больше не видели.  Развод прошел дистанционно, когда Анжику исполнилось полтора года –  он не очень с ним и спешил и, скорее всего, не потому, что сомневался.  Почему-то было такое чувство, что все гораздо хуже – он просто сколько мог откладывал неприятное дело, связанное с воспоминаниями о семье.

   То, как пережила разрыв я, и как это было у Иры – две огромные  разницы.  Она не рвала и метала, а тихо угасала,  теряя интерес ко всему на свете.

  Родилась Анжик, она кормила ее грудью, меняла подгузники, гуляла с ней – и не жила.  Это было очень заметно – пустой взгляд, потерянное выражение лица. Тихая-тихая,  растоптанная и раздавленная в своем непонимании случившегося, женщина.  Если бы он хоть что-то тогда сказал, хоть как-то объяснил... ей, наверное,  было бы легче.  Но алименты приходили регулярно и хорошие. Очевидно, он считал себя больше ничем не обязанным этим двум.