Ничего подозрительного.
Улица была тихая. Этаж третий. Над ним еще четвертый, оттуда раздавались неуверенные фортепианные гаммы. Там квартировал учитель музыки.
– Ходиль-ходиль, ночь пропадаль, я не шпаль, – не выдержал долгого молчания слуга. – Лицо битый, ein blauer Fleck.
– Синяк, – подсказал господин.
– Зиняк. Пришель – пустая рука.
– С пустыми руками.
– Кто лицо побиваль?
Зепп изобразил под носом тараканьи усищи:
– Какие-то господа из контрразведки. Князь Тараканов. Черт с ним, не в нем дело.
Где спрятал папку наш футболист? Вот в чем вопрос. – Он забарабанил пальцами по раме. – Вынес из секретной части, но не с территории. Где же, спрашивается, папка? Крестик, что за крестик? Хм, ребус.
Он еще долго ходил по комнате – то молча, то снова принимаясь бормотать:
– Ребус, ребус… Из секретной части вынес… С территории не вынес… «Сами пойдете – сами найдете – сами возьмете»…
Тимо, не привыкший сидеть без дела, сортировал на столе принесенное из прачечной белье. Здоровенные костлявые ручищи сноровисто раскладывали сорочки к сорочкам, простыни к простыням.
Вдруг Зепп остановился и показал пальцем на крошечный лоскуток, пришитый к уголку наволочки.
– Это еще что? Вон то, белое?
– Китайский… Нови Wascherei…[4] Китайский человек пришиваль. Очень хороший китайский человек. Чистый, аккуратный. Любит порядок.
Выругавшись по матери, капитан разворошил весь сверток. Метки были всюду, даже на носках.
– Тяжело жить с идиотом, – пожаловался Зепп. – Из-за такой ерунды обычно и сгорают! Все спороть к чертовой матери! В эту прачечную больше ни ногой!
– Там остался четыре хороший Laken.
[5]
– Черт с ними.
Расстроенный Тимо засопел, но спорить не осмелился. Он достал странные вязаные гольфы – вместо стопы одна бретелька – и аккуратно скатал трубочкой.
– Ну конечно! – Фон Тефельс с размаху хлопнул себя по лбу. – Одиннадцатое! Эврика!
Наклонился, звонко чмокнул Тимо в щеку. Тот захлопал белесыми глазами. Последний раз Зепп поцеловал своего преданного слугу двадцать пять назад, когда пошел в первый класс гимназии.
В контрразведке
Студенту Романову этой ночью спать тоже не пришлось. Его беспрерывно допрашивали.
Кошмарное недоразумение разрешилось лишь к утру.
– Угу. Угу, – мрачно хмыкал в телефонную трубку хромой штабс-ротмистр, глядя в протокол допроса.
На том конце провода надзиратель околотка, где был прописан Алексей Парисович Романов, сообщал сведения об арестанте. Всё совпадало.
