Чего я не понимаю – с какой стати план развертывания оказался в Царском Селе, в штабе Гвардейского корпуса?
Начальник, похоже, первый пар уже выпустил. При такой комплекции долго гневаться трудно. Во всяком случае, ответил уже без ора:
– Его императорское высочество великий князь Николай Николаевич с началом военных действий становится главнокомандующим. Такое решение принято еще весной.
Тогда понятно. Никник (как называли гвардейцы своего шефа) – мужчина обстоятельный. Затребовал документ, чтобы как следует подготовиться.
Выходит, наши стратеги войну предвидели и до выстрела в Сараеве? Ладно, не нашего ума дело.
Козловский решил, что можно переходить к делу. Эмоциональная часть окончена.
По-прежнему разглядывая потолочную лепнину, он доложил о проведенной работе.
– Рябцев сказал (я сам слышал), что папку с планом он вынес из секретной части и спрятал в тайнике на территории штаба. С двух часов ночи до девяти утра мои люди произвели там предварительный осмотр. Потом пришлось прекратить, потому что на службу начали прибывать сотрудники.
Да и всё равно, как его найдешь, этот тайник? Сами знаете, ваше превосходительство, там в ограде добрая сотня десятин. Чего только нет: штабные корпуса, гаражи, конюшни, плац, оранжереи, спортивный клуб… Я про клуб упоминаю, потому что в агентурной сводке на Рябцева написано: спортсмэн, гол-ки-пер футбольной команды.
Начальник переспросил про незнакомое слово.
– Голкипер? Понятия не имею, – пожал плечами Козловский. – Должность какая-нибудь.
Выясним.
И вдруг слышит:
– Господин офицер, я знаю. Голкипер – это игрок, который в футболе «гол» защищает. Ну, на воротах стоит. Я сам на первом курсе…
Рассматривая потолок и сконцентрировавшись на тяжелом разговоре, про студента Козловский совсем запамятовал.
Замахал на мальчишку рукой: уйди, уйди, не до тебя.
В дверь бесшумно проскользнул отлучавшийся Пантелей Иванович, успокоительно кивнул. Очень вовремя!
– Кое-что, правда, зацепили, – сказал штабс-ротмистр начальству.
– Может, и найдем герра резидента. Люди работают.
В общем, закончил разговор на ноте сдержанного оптимизма.
Студент все топтался у дверей, не уходил.
– Простите, господин офицер, а что такое «Генеральный план развертывания»?
У Лучникова на лице появилось вопросительное, даже недоверчивое выражение. Смысл этой гримасы был для князя нелестен: неужто, ваше благородие, вы при постороннем вели такие разговоры?
Прав был фельдфебель, безусловно прав.
