– Что вы мне голову морочите своим футболом! Какое это имеет отношение к папке?
– Прямое! Вы сами говорили: из секретной части он документы вынес, а с территории нет. Так? Гвардейский спортивный клуб находится на территории штаба. Так? Поручик там часто бывал, он ведь голкипер. Так? В обычное время в клуб посторонние попасть не могут, нужен пропуск. Но одиннадцатого ворота откроют для публики. Само собой, для немецких футболистов тоже. Они наверняка будут переодеваться в клубе, где ж еще? Понимаете?
– И что вы предлагаете? – недоверчиво спросил штабс-ротмистр.
– Во-первых, приглядеться к немецкой команде. Очень возможно, что бородатый – один из игроков. Во-вторых, надо поместить своего человека в нашу команду. Там на щите объявлений, пониже афиши, написано, что накануне мэтча в Немецком клубе будет совместный товарищеский ужин. Ну, а если бородатого среди немцев не обнаружится, устроим в клубе засаду в день игры, и возьмем шпиона прямо с папкой!
– Я вижу, вы уже изъясняетесь в первом лице множественного числа, – съязвил Козловский, глядя на часы.
Было три минуты десятого.
Голос студента стал вкрадчивым:
– Я, между прочим, на первом курсе увлекался футболом. Потом надоело, бросил. Но ради отечества готов снова поиграть. Был хавбеком, но могу попробовать и голкипером…
На линии щелкнуло. Вместо звонкого тенорка раздался глуховатый, с развальцой бас:
– Ваше благородие, я из прачечной. У них тут на широкую ногу, целый взвод узкоглазых стирает-паритутюжит. Даже телефон есть. Со мной хозяин, господин Лю.
Меточку признал, нашел по книге адрес. Предтеченская улица, дом 5. Фамилию вот только не разберу. Может вы поймете? Ну-ка, ходя, скажи господину начальнику.
В трубке заскрипело, потом сладкий певучий голос пропел:
– Здластвуй, натяльника! Сяо-мита.
– Что?
Козловский сильно, до боли прижал раструб к уху.
– Сяомито. Гаспадина Сяомито. Холосая гаспадина, много-много стилай.
«Господин Шмит», что ли? Неважно. Главное, есть адрес.
Ну, эскадрон, шашки наголо! Марш-марш!
На Предтеченской, 5
– Хорошо в Питере летом.
Одиннадцатый час вечера, а светло, – заметил фон Теофельс, прикладывая к газетному листу картонную трафаретку с вырезанными квадратиками.
Немножко поколдовал, подвигал туда-сюда и стал переписывать на бумажку буковки, проглядывавшие сквозь дырки.
Тимо, в фартуке и белых нарукавниках, убирал со стола. На ужин он подал нежнейшую отварную спаржу в ветчинных завертышах и фрикасе из кролика под винным соусом – пальчики оближешь.
