– Да кто вас возьмет? Вы не гвардеец.
На это Романову возразить было нечего. Он уныло ссутулился.
Кто-то сзади хлопнул Козловского по плечу.
– Лавруша! Ты как здесь?
Стасик Ржевусский, сослуживец по лейб-кирасирскому. Он был в костюме для джигитовки, с желтым английским седлом через плечо.
– Вот, зашел посмотреть…
Опустив взгляд, штабс-ротмистр с тоской смотрел на белые рейтузы старого товарища."
"Ржевусский отлично всё понял. Он был настоящий, коренной кавалерист.
– Наши тебя вспоминают. Как нога? В полк вернешься?
Ответом был безнадежный вздох.
– А где ты сейчас?
Несмотря на свою хитроумную службу, врать Козловский умел плохо и почувствовал, что мучительно краснеет.
– Так, в штабе. Куда меня еще возьмут?
– Беда… Ну, мне в манеж.
Пожали друг другу руки, попрощались, и Стасик пошел заниматься настоящим делом – легкий, стройный, счастливый.
– Вы ему не сказали про контрразведку, потому что это тайна, да? – шепотом спросил студент.
– Нет. Потому что стыдно. – Князь пнул ногой деревянную скамейку и взвыл от боли – надо было левой, не правой! – Чтоб оно всё провалилось! Грязь, мерзость! Отравленные перстни, наклеенные бороды! Эх, Романов, если б не переломы, я бы сейчас…
Хотел сказать, что этим летом в эскадроне освобождалась вакансия старшего офицера, но оборвал себя, выругался.
Мальчишка понял по-своему:
– Да, жалко, что у вас нога. А то можно было бы вас в команду записать. Вы-то по гвардии числитесь. Но не получится. В футболе бегать надо.
И здесь впервые за этот тягостный день Козловский ощутил нечто наподобие душевного подъема или, по терминологии студента, озарения.
– Позвольте, – показал князь на томившегося в воротах игрока, одетого иначе, чем остальные. – А вон тот господин в кепи совсем не бегает. Он и есть голкипер, верно? Я давно на него смотрю. Он вообще ничего не делает. Просто стоит и всё. Только иногда, когда залетает мяч, достает его из сетки. Этак я тоже могу.
В это самое мгновение гурьба сопящих футболистов набежала на ворота, один ударил по мячу – тот полетел в угол.
Голкипер отчаянно прыгнул. С мячом не встретился, но смачно приложился головой о деревянный столб.
Под оглушительный хохот бессердечных товарищей вскочил, в сердцах швырнул о землю кожаные перчатки и с воплем: «Всё, с меня довольно!» пошел с поля прочь. Сколько ему ни кричали, как ни звали, не обернулся.
Штабс-ротмистр с Алешей переглянулись и поняли друг друга без слов.
Миновало шесть дней
Алеша вытер пот, встал на одиннадцатиметровой отметке.
