Расскажи лучше, над чем вы сейчас работаете с Андреем.
На эту тему они оба беседовали гораздо охотнее — Андрей заканчивал сниматься в «Сказке странствий» и рассматривал предложение по «Блондинке за углом», а у Ларисы был некий творческий застой, кроме театральных работ ничего другого даже на горизонте видно не было.
— Сказка странствий это же Митта? — уточнил я, — совместная с кем-то там работа?
— Точно, — откликнулся он, — Митта, совместная постановка с чехами и румынами. Премьера в декабре в «России» — приходите, кстати, все, приглашения я обеспечу.
— Охотно, — легко согласился я, — это будет очень любопытно, правда, Нина?
Нина наконец-то ожила и довольно мило описала, как ей понравился последний фильм Андрея, а именно «Будьте моим мужем». Миронов долго слушал ее, морщился и наконец высказался:
— Неудачное кино получилось, Проклова там все одеяло на себя перетянула… да и вообще давайте лучше светские сплетни обсудим.
Эта тема вызвала живой интерес всех без исключения. Наибольший резонанс на тот момент имели целых три эпизода — с Машиной времени (знаменитая статья в Комсомолке под названием «Рагу из синей птицы»), интервью с Пугачевой в той же газете и скандальное выступление Хазанова, где он упомянул о романе Пугачевой и Паулса и подаренный в знак любви и дружбы белый рояль.
— Бред же, — возмущалась Галина, — у Пугачевой молодых поклонников хватает, зачем ей этот старик?
— Но белый рояль, — заметила Лариса, — есть же у нее такой, сама видела.
— Могла сама купить, — резонно возразила Брежнева, — денег у нее достаточно.
А Хазанов мразь и больше никто.
— Да ладно, — заступился я за Гену, — классный же комик, а что про Пугачеву сболтнул — с кем не бывает. Странно, что это на экран пропустили…
— Да-да, — подтвердил Миронов, — у нас в театре тоже многие удивлялись — видимо в Главлите тоже есть тайные недоброжелатели Пугачевой. А насчет Макаревича и Синей птицы мне совсем непонятно…
— Да чего там непонятного, — взвилась Галина, — Андрюша слишком много возомнил о себе, новый Леннон, понимаешь, объявился.
Деньги, опять же, слишком сильно любит…
— А ты не любишь? — с ехидцей спросил Миронов.
— Эх, Андрюша, — вздохнула она, — на моем уровне деньги уже имеют чисто философский смысл. А вот на уровне Макаревича пока еще значат очень много и во всех остальных смыслах. Не надо было хапать выше определенной черты за левые концерты и тексты поскромнее сочинять — и все у них было бы в шоколаде.
