Мое падение

Его взгляд немного растерян.

— Это тебе за шлюху. Не смей так больше меня называть! — утираю ладонями слезы, проклиная себя за то, что показала ему свою слабость.

— Дюймовочка, почему ты плачешь? Я сделал тебе больно? — он уже не злится, его голос мягкий и искрений."

"— Да! Да, черт бы тебя побрал! Мне больно, мне больно от твоих слов, мне больно от твоего присутствия в моей жизни! Оставь меня в покое! Дай мне нормально дышать! Жить, как раньше без тебя, — все это я говорю на одном дыхании, всхлипываю, глотаю воздух.

 — Ты считаешь меня шлюхой, падшей женщиной. Скажи, зачем? Зачем ты постоянно ко мне возвращаешься, для чего? Чтобы еще больше унизить? — меня начинает трясти как от холода, мой голос дрожит. — Скажи, ты что-нибудь ко мне чувствуешь? — сама не знаю, зачем я задаю этот вопрос, когда я сама не распознала свои противоречивые чувства к нему. Но в данный момент мне просто жизненно необходимо это знать. Дан молча пробегается глазами по моему телу, задерживает взгляд на вырезах на платье.  — Я имею ввиду, ты чувствуешь хоть что-нибудь ко мне, кроме физического влечения? — уточняю я. Дан, молчит с минуту, тяжело дышит, как будто его тоже лишили кислорода. Сглатывает, глубоко шумно вдыхает.

— Нет, Дюймовочка. Я ничего не чувствую. Да и не хочу чувствовать, — от его слов, внутри меня что-то обрывается, как будто порвалась какая-то спасительная нить. И теперь ее нет. Осталась пустота.

— Не хочу, не могу. Это я уже слышала. А с кем хочешь? С вороной Инной? Так, мать твою! Почему ты не с ней? Какого черта ты здесь, со мной?

— Инна… Она ничего для меня не значит.

Более того, ее больше нет в моей жизни.

— Прекрасно! Поздравляю! Уверена, ты уже нашел ей замену. А может даже и две. Мне надоела эта игра. Поиграй с кем-нибудь другим. А я выхожу из нее. Считай, что я проиграла, — обхожу его, направляясь в туалет, чтобы привести себя в порядок и убраться отсюда. Но Дан не дает мне этого сделать, догоняет меня.

Хватает за руку, останавливая.

— А ты, Дюймовочка, ты что-нибудь чувствуешь? — с какой-то обреченностью спрашивает он. Опускает глаза на мое запястье, на котором красуется его подарок. Поднимает голову, смотрит в глаза. Я вижу, что нет масок. Все по настоящему, на грани. Но мне от этого уже не легче.

— А это уже не важно, — отвечаю я, качая головой, вырываю руку. Снимаю браслет, протягиваю ему, но он не берет.

— Забери свой подарок. Это лишнее.