Но не из намерения мне помочь, — Ты забыл о своем долге, о своих клятвах, отравленный и беспомощный перед ней, и хотя она…
— Прочь. Или мне… не просить тебя надо? — голос Эгиля замораживает все вокруг. А глаза, обращенные теперь на предводителя хрустальных, из темных делаются, наоборот, светлыми. Ледяными.
И мне вдруг кажется, что это первый раз, когда король именно так обращается к беловолосому…
Тот резко разворачивается и уходит. За ним — Даг. Думает, что не надо защищать от короля? Зря думает… но и я точно знаю, что нам надо остаться наедине.
Король-Ворон уже шагает ко мне, но не обнимает, как прежде, не пытается слиться со мной, напротив — говорит слова, которые разводят нас по разные стороны мира:
— Твой отец убил мою мать. И мать Скьельда.
ГЛАВА 16
— Ты шел за моим отцом.
— Да.
— Мстить.
— Да.
— Он знал это…
Я не спрашиваю — утверждаю. Отшатываюсь от мужчины и, наткнувшись спиной на холодную каменную стену, радуюсь хоть такой опоре.
Пелена перед глазами… И вижу только прошлое.
То, как стою в нашем родовом замке и соглашаюсь стать жертвой. То, как пробираюсь вместе с ярлами к лагерю Ворона. Нашу первую ночь…"
"— Он знал, что ты узнаешь меня как его дочь… — сиплю уже, до конца осознавая произошедшее, — И полагал, что в любом случае останется в выигрыше. Или я убью тебя, или ты, при моем провале, напоишь свой клинок моей кровью… Совершишь свою кровную месть и уйдешь прочь из долин.
В голове — мрак.
На сердце — тяжесть.
На мгновение мелькает мысль, что мой отец заслуживает смерти за такое, но тут же пропадает. Каждого сына и дочь в долинах воспитывали так, что они были готовы расплатиться собой за спокойствие отчего дома, Не важно, женившись ли, встав в щиты или безропотно пойти на плаху.
Меня тоже так воспитали.
Отчего же ворочается нож в нутре?
— Так ты потому не казнил меня? Чтобы он не получил, что хотел?
— Да.
Закрываю глаза. Хоть ненадолго спрятаться от прошлого… Не только моя смерть, но и моя жизнь была предрешена.
Я — лишь фигурка, ведомая даже не богами, а желанием одного мужчины наказать другого как можно сильнее. Даже моя жизнь — наказание…
А потом меня осеняет еще одна мысль.
Я поднимаю голову и всматриваюсь в бесстрастное лицо Ворона:
— Жениться-то зачем было? Сделал бы девкой, рассказал бы всем, что под твоими воинами лежит каждую ночь дочь Асвальдсона… Такое унижение для моей родни.
