Или ты не хотел, чтобы они искали возможность смыть это унижение кровью? Не хотел, чтобы пошли за тобой? А может… все ради того, что тебе нужна была чернокнижница?
Я показываю рукой на круг из рун и понимаю окончательно — нужна.
В голове — звон, а на сердце делается пусто. И только последний воин, мой голос, что воронье карканье выдает:
— Расскажи мне. Расскажи что угодно… Не молчи больше, ты мне должен.
Не знаю, откуда взялись последние слова. И о каком долге я могла говорить. Но Король-Ворон и правда рассказывает… с трудом.
Он вообще не многословен, чужой король, которого я так и не смогла разгадать до конца, потому выдавливает из себя по скупой фразе. Но и они и дают полное представление.
О том, как его понесшую бремя мать вышвырнули из этого замка, и она едва не замерзла, пробираясь к перевалу. И как её подобрало хрустальное племя, жившее в то время в горах.
О тяжких родах, переходе ближе к теплу и о том, как появились там чужаки с долин — молодые, слишком многочисленные и жадные не только до подвигов, но и до крови.
Как напали они на племя, не щадя никого, и, каждый раз, когда наносили удары мечом, величили свое имя — будто в подвиге. Тогда он и Скьельд и лишились материнских рук.
Остатки племени снова ушли в горы, вместе со всеми спасенными детьми, а их с уже молочным братом выкормила одна женщина. И с тех пор они были не разлей вода — вместе учились драться и воевать, вместе воевали… И вместе давали клятву, что отомстят.
— Отец был ближе… — впервые за время рассказа я услышала эмоции в голосе Эгиля.
Отвращение, — Я поднял его на меч первым. И захватил Сердце Ворона, которое он захватил у прежнего короля. Замку сотни и сотни лет… и обладание столь значительным успокоило меня на какое-то время. Но я не забывал. И когда почувствовал, что пора, отправился в путь. Сначала на Север, потом за Перевал. Вот только тогда я не знал одно…
Он поджал губы и вздохнул, отворачиваясь.
Я тоже молчала…
Мне и так было слишком много. Но кто сказал, что правду можно вынести, не сгибаясь под тяжестью? Поэтому я ждала.
И Ворон продолжил.
— Каждый, кто входит в Сердце хозяином, делается проклят. Как и его дети. Хворь разъедает его суть и Тьмой укрывает его плечи — с каждым годом все больше. Подтачивает разум и тут же — каменные стены, обрушивая на них гнев природы. Так было и будет, если только… — он запнулся, но продолжил, — Существует предсказание, что проклятие можно снять.
Вот и последний кусочек разбитого зеркала становится на место.
