Варить отвары, омывать, наконец, раны и отпаивать каждого, кто еще не ушел пировать с богами… Не отпускать их! И руки не опускать… Кто мог колдовать — пусть колдуют. Плевать, что это не считалось здесь почетным, а может даже постыдным. Не стыдно остаться в живых хоть колдовством, хоть молитвами. Не стыдно показаться слабым — но стыдно отказаться от собственной силы, хоть какой, хоть силы продолжать жить, несмотря на мертвых вокруг.
Нельзя обращаться с собой как со стадом, которое приготовили на заклание…
И только тогда отправилась к Ворону.
А он был там. В отдельных покоях на втором этаже. Бледный от потери крови, недвижимый от сеченых и колотых ран — и как доскакал? Клепп сказал, что даже не покачнулся в седле, не дал понять осадившим, что ранен — и без сознания. Он не спал уже даже, а стоял на пороге нового королевства — я это и без всякого колдовства поняла.
Не отпущу. После всего, что с нами было, я его заслужила. А он заслужил свою колдунью, которая будет сворачивать ему кровь еще долго. Во всех смыслах.
Я научила считаться с моей силой, научила бояться. Научилась не бояться этой силы самой. Но что мне все это, если я не смогу помочь тому, кто действительно важен?
— Что я могу сделать, кюна?
Я резко обернулась.
Ярл Клепп все-таки пошел за мной… но не потому, что не доверял. Похоже, именно он и ухаживал за Эгилем. И. несмотря на свою мрачность и ранения, готов до последнего бороться — хоть за своего короля, хоть за свою королеву.
Признал.
Но сказать ему было нечего… Все, что я могу сделать для мужа, я сделаю сама.
— Быть может тоже молиться богам? — вздохнул устало.
— Оставьте эту успокоительную ложь для девиц, — скривилась, — Богам нет дела до людей. Собственные интриги и пиры интересуют асов больше, чем радости и горести нижних земель. А помочь… да отвлеките всех. Пусть приведут в порядок дома, наденут чистые одежды, поедят, в конце концов — уверена, припасы не закончились еще. Пусть поверят в лучшее и в то, что завтра будет новый день.
— А он будет?
— Идите, — махнула я рукой, не отвечая на вопрос.
И отвернулась.
Дай сил мне и злости, Фрейя, потому что сейчас мне действительно страшно.
Мысли стали вязкими, в голове нарастал невнятный, тягучий гул. Я снова была у кровати Ворона, всматриваясь в поблекшие на вид черты. Легко-легко касаясь прямого носа, впалых щек, отросших волос…"
"Раны осмотрела и только вздохнула горестно, проводя руками по пылающей коже и воспаленным краям.
От накатывающей паники спас звук.
