Мой граф

Должно быть, ему сегодня доставляет особое удовольствие пренебрегать ею. Не человек, а какое-то бессердечное чудовище! И несмотря на все это, Пиппа помимо воли наклонилась на полдюйма ближе к нему.

За обедом Пиппа смотрела на него как на воплощение дьявола. И это хорошо. Осталось всего лишь несколько часов делать вид, что между ними не произошло ничего страшного, а завтра утром он уже будет в пути.

Но потом она наклонилась ближе, чтобы что-то сказать, и все в нем настойчиво потребовало податься к ней. Он представления не имел почему.

Несмотря на то что теперь он смотрел на нее как на женщину – после ее предательства и того их поцелуя в саду Элизы, – а не просто как на соседку по столу во время ежегодного празднования дня рождения Берти, Пиппа не в его вкусе.

Элиза была в его вкусе. Она была нетребовательной и безмятежной… по крайней мере с ним. Но не с Дугалом. Грегори не мог забыть, что с Дугалом она была дерзкой, уверенной и страстной, а теперь эти двое женаты.

Грегори, впрочем, все равно. Бог с ней совсем, с этой любовью.

Он верит в похоть. Она быстро проходит, но, пока длится, она чудесна.

– Твои волосы очень красивы в свете свечей, – сказал он Пиппе.

А почему бы и нет? Он все равно уезжает, и она больше не питает к нему нежных чувств, по крайней мере тех, что, должно быть, питала до того, как год назад он выхватил у нее альбом и поцеловал ее.

Это был самый незабываемый поцелуй в его жизни.

Но Грегори хотел бы забыть его.

Весь его страх, скорбь, гнев, боль и чувство вины – все это выплеснулось в том поцелуе.

Грегори было невыносимо понимать, что Пиппа знает его. Возможно, сама того не сознавая, она знает его лучше, чем кто-либо другой.

В тот день в саду Элизы он вкусил с губ Пиппы подлости своей души. Неудивительно, что сегодня Пиппа ясно дала понять, что больше ни капельки не влюблена в него. А жаль. Ему было на чем сфокусировать свою горечь, когда он держал ее сердце в своих руках.

Так что теперь в каком-то смысле, вылавировав из камней ее предательства и остатков его презрения, они вернулись к прежним дням, прежним отношениям.

Он может сказать леди Пиппе Харрингтон правду и не волноваться о подтексте, точно так же, как мог бы сделать комплимент какому-нибудь приятелю в «Уайтсе»: «Отличная лошадь, красивый галстук».

А у нее и в самом деле очень красивые волосы.

– Ты заигрываешь со мной? После всех тех гадостей, которые наговорил сегодня? И после того грубого поцелуя год назад? Причем по совершенно неподобающим причинам.