Мой граф

Не думай, я не забыла.

Возможно, возвращение назад окажется не таким легким, как он думал.

– Неподобающие причины часто ассоциируются с непревзойденным удовольствием, – пробормотал он. – Хочешь, я потом покажу тебе, что имею в виду? Я позабочусь, чтобы и этот раз ты тоже не забыла.

Она резко втянула воздух, потом прошептала: «Нечестивец», как раз когда в столовую с торжественным лицом вошел лакей.

Все глаза обратились на миниатюрный замок на серебряном подносе, который он осторожно водрузил посреди стола.

– С днем рождения, дядя Берти, – с гордой улыбкой провозгласила Пиппа.

Замок мерцал в свете свечей. Это была готика, рококо и всякая мешанина. Даже парочка горгулий восседала на крыше. Все вместе громко кричало «сказка» – интригующая сказка с горбатыми ведьмами и сияющими принцессами – и являлось полной противоположностью той чистой, простой, рациональной архитектуре, которую предпочитает Грегори. Но было в этом сказочном замке что-то такое… от чего у Грегори перехватило дыхание, когда он его увидел.

«Ты мог бы жениться на ней», – были первые, крайне нелогичные слова, которые пришли ему на ум.

Но разумеется, он не может.

«Ты мог бы жениться на ней», – вернулась мысль, на этот раз более пронзительная. Он подумал о миниатюрной колдунье, которая сидит в замке перед своим хрустальным шаром и заколдовывает его. «Спаси ее от этой скучной жизни. Она слишком хороша, слишком необычна, чтобы пропадать зря».

Но конечно же, он этого не сделает.

Это было бы безумием.

Когда-нибудь, через много лет, он женится ради выполнения долга, а Пиппа в качестве жены ему никак не подходит.

И нельзя забывать, что он не должен жить в свое удовольствие, наслаждаясь богатством и положением. Его жизнь должна быть целиком подчинена долгу, долгу перед семейством Брейди. А если Грегори женится на Пиппе, которая создана для радости и даже не знает этого, он будет счастлив.

Поэтому Пиппа совершенно не подходит.

Осталось несколько часов, напомнил он себе. Всего несколько часов, и он будет на пути в Тарстон-Мэнор.

Дядя Берти наклонился вперед и поднес к глазу монокль как раз в тот момент, когда самая большая и самая замысловатая из круглых замковых башен отвалилась от сахарной скульптуры. Она рухнула на свечу и загасила ее, но прежде раздалось шипение, пламя резко вспыхнуло и погасло. И в воздух поднялся завиток дыма.