Миша выдыхает с облегчением, видно, в самом деле волновался, понравится или нет подарок.
— Еще что-то?
— Пока нет.
— Все, свободен. Беспокоить только в крайнем случае.
— Ну само собой, мы же не самоубийцы…
— И языком не мели.
— Ага.
Выхожу из кабинета, подхватив по пути телефон, иду в свою спальню. К своей жене. Жене. Моей.
Это пока еще настолько ново, что хочется постоянно про себя повторять. Жена. Жена. Моя. Кайф какой.
Она лежит еще в постели, скролит ленту соцсетей в телефоне, светлая, ослепительная на фоне темного постельного белья настолько, что дух захватывает.
Замираю у входа в комнату, словно деревянный. Жадно смотрю.
Моя. Жена.
Моя.
— Тагир? Что ты так долго? Надо, наверно, вставать…
Аня садится на кровати, стыдливо притягивает шелковое покрывало к груди. И меня это выводит из ступора и даже злит. Зачем закрывает от меня моё?
Нет уж!
Это теперь все официально моё. По закону, бл…
Привычно затыкаю в себе мат, делаю шаг к ней, по пути стягивая футболку.
— Лежи.
Аня немного испуганно и взволнованно наблюдает за моим приближением, краснеет, словно девочка, прикусывает губу. Люблю в ней эту ненаигранность. Она реально ведь такая, несмотря на опыт, возраст, то, что дочь мне родила. Она — такая. И круче ее нет.
— Но Тагир… — растерянно пытается возразить она, — нам же… Ой…
Это я до нее добираюсь, скольжу вперед, заставляя упасть на спину.
Нависаю над ней, тяну вниз простынь, убирая все лишнее между нами, шепчу в губы:
— Лежи.
Аня открывает рот, чтобы что-то сказать все же, и я просто затыкаю ее поцелуем.
Вот так. Правильно.
Я все правильно делаю.
Да.
Глава 41
В кабинет Владимирова Виктора Ивановича я захожу без стука.
Он удивленно вскидывает брови, отрываясь от компьютера, смотрит, как я приближаюсь.
И с каждым моим шагом все больше и больше бледнеет.
Я не удивляюсь: нормальная реакция на меня. Правильная. Особенно, если я не даю себе труд скрывать отношение к человеку.
А я не даю себе этого труда.
Владимиров открывает рот, явно желая, как хозяин кабинета, поинтересоваться, какого хрена происходит, и кто я такой, но затем переводит взгляд на Мишу, молчаливой горой возвышающегося у двери, и не решается ничего спросить.
Я прохожу, сажусь в кресло для посетителей, достаю сигареты, прикуриваю, изучая мужика, решившего, что может смотреть на мою женщину. И не просто смотреть, но и…
Так, об этом думать я пока не буду, а то нервы не железные.
И без того едва держусь.
