Мои палачи

Пятничные посиделки затягиваются на километры времени, Олли обязана обсудить все, что случилось за неделю. Политика, общество, и что в этот раз на Землю точно упадет астероид.

Таблоиды твердят об этом каждый месяц.

- Я не пойду. Даже на минуту, - дёргаюсь, завидев накрытый стол. - Отпусти. Я звоню в такси.

- Родная, перестань, - он устало вздыхает. - Мы начали заново. И скандалом ты ничего не добьешься. Или хочешь всей семье доложить? Хочешь?

- Ты почему такой гандон? - толкаю его в грудь.

- Милая, - он оглядывается на кухню.

Он тащит меня вперед. Бесполезно упираюсь, капроновые носки скользят, и я по-глупому качусь за ним. Гладкий светлый пол с подогревом - огромная скворода на огне, на часах над камином восемь вечера - в аду начинается бал.

- Сядь, - Артур двигает стул. С силой давит мне на плечи, заставляя подчиниться.

- На улице ливень! - из холла доносится крик Марины. - Алан, может, машину в гараж загнать?

От звуков его имени вздрагиваю.

Он как раз садится напротив. Слушает отца и смеётся, слегка запрокинув голову. Ловит мой взгляд. Улыбается. Зубы белые, как у рекламных моделей, на подбородке ямочка.

- Как дела? - спрашивает через стол, не дождавшись ответной улыбки.

- Твоими молитвами, - цедит Артур, пристраиваясь рядом.

Он смотрит на Артура, лицо словно гипсовый слепок нечитаемое, но улыбаться перестает.

- Алан, машину не будем загонять?

Его шею обивает рука Марины, скользит к воротничку поло, поправляет.

Заметила. Что я открыто пялюсь на ее мужа.

А я не он, эмоции скрываю с трудом. Самый старший, самый умный и, наверное, даже самый красивый, либо все дело в мужской притягательности, которая с возрастом раскрывается сильнее.

Такой хороший.

И такой гадкий.

Отвожу взгляд. По правую сторону от него рассаживаются Настя с Андреем. С салатами возвращается Олли.

- Всем приятного аппетита, - желает глава семьи.

Аминь.

- Держи, - Артур сует мне вилку.

- Ой, погодите, а что с салатом? - поражается Олли. - Кто тайком на кухне ел?

Смотрю в пустую тарелку. Они оба сидят напротив, и кожа горит от взглядов. Вокруг слишком громко звенит посуда и разговоры, и свет очень яркий, я как под прожектором.

Вилка валится из рук. Медленно сползаю со стула. Шарю по полу. Свисающая скатерть заманчивая, хочется залезть туда и переседеть этот фарс.

Семейный ужин.