Моя навсегда (СИ)

Минуты две изучал, задрав голову, как вдруг в одном из них показалась она. Оля Зарубина. Это вышло так неожиданно, что Ромка не успел ни смутиться, ни отвести взгляд. А, может, и не захотел. Так он и стоял, неотрывно на нее глядя, потеряв счет времени.

Оля тоже замерла у окна и тоже смотрела на него. И хотя оба молчали, но Ромке казалось, что они общаются. Говорят друг другу самое важное. Потому что взглядом только о важном и нужно говорить. Наверное, именно в тот момент он и осознал до конца: это любовь. Не влечение, не влюбленность, не страсть, не интерес.

Потому что любовь больше, чем все вместе взятое. Она даже больше, чем жизнь. Ведь жизнь кончается, а его любовь — навсегда. Так ему тогда казалось.

Это что-то такое огромное, как космос, даже удивительно, как все это помещается в нем, в Ромке, и не разрывает его изнутри.

Она знает, что я ее люблю, понял Ромка, глядя на тоненькую фигурку в окне, и она…

Тут, видимо, в палату кто-то вошел, может, врач или медсестра. Потому что Оля обернулась назад, потом снова посмотрела вниз, на Ромку.

И вдруг робко и быстро махнула ему рукой и ушла.

Ромка возвращался домой, ошалевший от счастья. Сердце не стучало — оно отбивало радостный марш.

Умом он, конечно, понимал, что его эйфория, возможно, напрасна. Ну, стояла Оля у окна долго — что с того? Может, ей в больнице скучно. А то, что махнула ему рукой — так это вообще, может, просто из вежливости. В благодарность за то, что он ее спас. Но доводы рассудка звучали впустую. Потому что откуда-то взялось чувство, почти уверенность, что они не просто смотрели друг на друга, а признавались в любви…

На следующий день Ромка снова пришел.

Около получаса бродил под окнами. Мог бы подняться в палату, как все нормальные люди, но он и сам не находил объяснения, что его сдерживало.

Наконец выглянула Оля. В этот раз всего с минуту они смотрели друг на друга, а потом ушла. Зато вместо нее в окне появились еще две девчачьи головы. Ее соседки по палате. Они хихикали, подавали ему какие-то знаки.

Ромка отвернулся. Но не уходил, ждал, хотя и сам не знал, чего.

А потом выбежала она, в коротеньком халатике и тапочках, нежная и какая-то домашняя. Торопливо пересекла больничный двор, но метрах в пяти от Ромки замедлила шаг. Словно замешкалась: подходить или вернуться обратно. А потом и вовсе остановилась. Тогда Ромка двинулся ей навстречу.

— Привет, — улыбнулась Оля, превозмогая застенчивость.

— Привет, — ответил Ромка, деревенея.