Моя по всем статьям

Увидев накрытый столик, я с вопросом покосилась на Арда.

– Десерт будет кстати, – горемычный рулет оказался на белой тарелке у края стола.

Взяв с кресла две подушки, Ард подал одну мне и потянул за собой на улицу.

Балкон был крошечный, узкий. Стоя у стены, я могла достать до бортика. Точно так же, как делала это семь лет назад. И низкий пластиковый столик был таким же. И даже подушки, на которых мы сели. Только тогда они были рыжевато-красные, а сейчас сине-голубые.

– Ты помнишь? – Рихард откупорил бутылку яблочного сидра и, наполнив бокал, подал мне.

– Помню, – отозвалась я глухим шёпотом.

Солнце уже село, и ветер стал прохладным. Рихард протянул руку, взял плед и отдал мне. Я взяла. Молча развернула и накинула на плечи. Я помнила и наш первый ужин на балконе крохотной комнаты, и сидр из кислых яблок из домашних запасов мамы Арда. И приготовленный им ужин я тоже помнила. Маленькие рулетики с авокадо, сыром и ветчиной. Они разваливались, и есть их приходилось, держа тарелку у подбородка.

– Времена стали другими, – грустно улыбнулась, когда Ард положил передо мной несколько почти таких же.

– Мы тоже другие, Ард. Зачем прошлое, если есть настоящее?

– Разве это прошлое?

Я пригубила сидр. Может, он прав? Взяла рулетик пальцами и откусила. Кусочек авокадо вывалился, я попыталась подхватить его, но не успела. Он упал на тарелку. Рихард протянул руку через стол и дотронулся до моей нижней губы.

– Ты всегда была тем ещё поросёнком.

– А ты скотиной, – не замедлила ответить я.

– Только что ты сказала, что мы другие, – улыбнулся он самыми уголками губ. – Выходит, не такие уж и другие.

Я вздохнула. На сердце у меня неожиданно стало очень светло и в то же время грустно. Больно и грустно. Я посмотрела сквозь прутья балконной решётки на двор, на клочок асфальта внизу. Когда-то на точно таком же клочке остановилась машина. Я стояла на балконе и смотрела на прижимающуюся к Рихарду женщину, понятия не имея, что в этот момент наши жизни расходятся.

– А знаешь… – я провела пальцами по краю тарелки. – У тебя вышло вкуснее. Ты ведь приготовишь рулетики, когда мы вернёмся?

В глазах Рихарда разом мелькнуло столько чувств, что у меня перехватило дыхание. Сердце расширилось, заняло всю грудную клетку. Говорят, любовь живёт три года. Порой год. Я знала, что моя будет жить вечно. Даже когда умру я, моя любовь к этому мужчине найдёт своё продолжение в дочери.