— Послушай меня! — всхлипнула я, уцепившись за полу его рубашки. — Я…
— У меня нет времени тебя слушать! — резко оборвал он меня. — Тем более, всё, что мне нужно, я и так знаю.
— Что ты знаешь?! — Я снова дёрнула его. Слёзы, беспомощные и злые, таки брызнули из глаз. — Я понятия не имела… — С губ сорвался всхлип. — Почему я должна собирать вещи, Вандор?! Ты снова решил меня кому-нибудь подарить?! Кому теперь?! Один, второй, третий… Почему каждый считает, что может пользоваться мной, словно разменной монетой?! Захотел — подарил, захотел — передарил… — Шумно дыша, я уставилась на него.
Разжала пальцы, отступила на шаг.
— Ты закончила? — холодно осведомился он и, не дождавшись от меня ответа, продолжил: — Запомни, Милана: ты принадлежишь мне. И забрать тебя я не позволю никому.
— Так ты же сам… — Я вглядывалась в него, пытаясь уловить хоть что-то, хоть единую зацепку. О чём он думает?! Что у него в голове?! Как он чувствует?! Что?! Это как тогда, с охранниками? Ради того, чтобы преподать мне урок? Но не слишком ли уже это?! Сумасшествие какое-то… Устроить похищение у собственного отца, чтобы… Нет… — Ты же… — Облизала я соль с губ.
— Иди собирай вещи, — сказал он снова и скрылся за дверью кабинета, оставив меня в полнейшей растерянности, с ворохом растрёпанных мыслей и полнейшим непониманием, что вообще происходит.
Вандор"
"Отдав последние распоряжения, я посмотрел на часы. Времени почти не осталось, но нужно дождаться Алекса. Стэллу он забрал ещё утром, но в сложившихся обстоятельствах обойтись без его помощи я не мог.
Мой отец не из тех, кто спускает подобное на тормозах. Хорошо, что удалось обойтись без потерь и со стороны его людей, и со стороны моих. Правда не уверен, что для него это, в отличие от меня, имеет значение.
В десятый раз мысленно прокрутив всё, что нужно было сделать перед отлётом, я убедился в том, что ничего не упустил. Банковские счета, передача текущих дел, документы. Последнее волновало сильнее всего, однако и тут прошло гладко.
Я опять посмотрел на часы.
Минуты таяли одна за другой, но механизм был уже запущен, и изменить что-либо существенно они уже не могли. Стоило мне увидеть заплаканную и растрёпанную Милану, и последние сомнения растворились. Не будет она принадлежать никому, кроме меня. Не отдам её никому: ни отцу, ни этому ублюдку Кондратьеву, ни черту лысому! Оставил бы всё как есть — свихнулся бы к чёртовой матери! Её голые ступни, мягкие волосы. И глаза… Эти синие глазищи, полные непонимания.
