Вандор всё так же смотрел на меня и когда взгляды наши вновь пересеклись, сказал негромко, но так, что каждая буква буквально врезалась мне в сознание:
— Если бы не Кондратьев, ты бы не оказалась в питомнике, Милана. Неужели ты этого ещё не поняла?
=6.
Вандор
— Что ты имеешь в виду? — осторожно и в то же время зло переспросила она, прижимая к груди свою паршивую тряпку. Она что, думает, от этого выглядит менее вызывающе?!
Мне хотелось зарычать, хотелось разнести всю эту кухню к чёртовой матери. Сколько раз я должен сказать себе, что мне надо держаться от неё подальше, не пускать слишком глубоко?! Сколько?! Но стоит вдохнуть её запах, почувствовать её рядом, дотронуться, и… всё.
Разумные мысли летят кувырком, словно бы и не было их никогда. А эта… Она действительно настолько наивная, что не въезжает?!
Отвечать ей я не спешил. Пусть думает. Может быть, дойдёт наконец, что она — никто. Пустое место. Красивая игрушка, жизнь которой стоит ровно столько, сколько за неё готов заплатить тот, кому она придётся по вкусу.
Меня порядком достали её разговоры о праве выбора и свободе личности. Какая, нахер, свобода, если у неё даже фамилии до сегодняшней ночи не было?! Только милая мордашка и огромные глаза на которые я, блять, повёлся, как безвольный осёл и продолжаю вестись до сих пор?!
— Это неправда! — закричала она, когда я, развернувшись, пошёл вглубь гостиной. — Неправда!
Я услышал её лёгкие приближающиеся шаги и напрягся. Ещё пара слов об ублюдке Кондратьеве, и я прикончу эту синеглазую суку! И плевать на всё! Вряд ли что-то может быть ещё хуже, чем есть! Отослать её куда подальше и закончить на этом.
Захочет её мелкий сучёныш — пусть берёт. И…
— Говори, если уж начал! — Милана вцепилась в мой локоть с такой силой, что я даже удивился этому.
Плечо задёргало так, что на миг у меня в глазах потемнело, но останавливаться она, очевидно, не собиралась и дёрнула снова. Совсем страх потеряла, мать её! У неё тоже мозги слетели, как винда при вирусной атаке?!
— Я тебя сейчас удавлю! — рявкнул я.
Развернулся, перехватил её руку и сжал.
Глаза её пылали негодованием, яростью. Черты лица заострились, сапфировая синева переливалась миллиардом оттенков. Растрёпанная коса болталась в такт нервным движениям. Да чтоб её! Она по-прежнему была голой! Голые ноги, голые плечи, только грудь чуть прикрыта, да кусок ткани болтается возле лобка, ещё больше притягивая внимание. Член моментально начал твердеть.
