Отвечать он не спешил, и я думала, что вопрос мой вовсе останется без ответа, но спустя полминуты Вандор всё-таки проговорил:
— Мама.
— Мама? — удивилась я. Не знаю почему, но мне всегда казалось, что такому учат отцы…
— Да. — Голос его звучал тихо и спокойно, но я чувствовала, что под этим спокойствием скрыто что-то глубокое.
— А где… — Я замялась. Посмотрела на него и всё же спросила: — Где она сейчас. Твой отец, он ведь… один. Тем более, если ты купил меня…"
"Между нами вновь воцарилась тишина, нарушаемая плеском волн и птичьими вскриками.
Я чувствовала себя неловко, так, словно не имела права спрашивать. Вещам ведь не положено спрашивать такие вещи. Вещам вообще не положено спрашивать — у них нет права голоса, права собственного мнения, права выбора. Раз за разом, день за днём я напоминала себе об этом, однако всё было напрасно. Потому что… На пальце моём поблёскивало кольцо с тремя бриллиантами — одним большим посередине и двумя маленькими по бокам. И ещё потому, что он постоянно повторял мне, что я только его.
И потому что первые три дня после того, как я дико и глупо обгорела, он практически не отходил от меня. Злился, называл пустоголовой идиоткой, рычал, но продолжал мазать меня пантенолом, заставлял пить и уходил спать в другую комнату. Но было кое-что ещё. Кое-что, в чём мне пришлось признаться самой себе. Меня тянуло к нему. Его прикосновения были приятны мне, более того, стоило ему уехать, и я начинала скучать. Я должна была стать ему нужной, а в итоге… В итоге это он стал нужным мне.
Возможно, именно благодаря этому боль от понимания, кем на самом деле оказался Матвей, отступила быстрее, чем могла бы. Горечь, оглушающее чувство разочарования никуда не делись, как не делось и непонимание того, что мне делать дальше, но пустота отступила. Матвей — прошлое. Прошлое, которое, слава Богу, осталось позади. Сейчас же у меня есть только то, что есть, и с этим мне надо как-то жить дальше.
— Отец выгнал мою мать, когда я был ещё ребёнком, — проговорил Вандор всё так же спокойно.
Я взглянула на него, задержалась на лице и почти сразу отвела глаза. Он продолжал смотреть на меня — пристально и как-то отстранённо, и мне стало совсем неловко. Подтянув к себе парео, я присела и подобрала ноги.
— И ты больше не видел её?
— Нет, — ответил Вандор.
— Понятно, — вздохнула я и на несколько секунд замолкла, но потом всё-таки добавила: — Тебе повезло, что ты хотя бы помнишь её.
