Войти без приглашения было бы нелегко… и он готов был держать пари, что каждая комната на втором и третьем этажах была так же хорошо укреплена… в том числе и покои слуг.
Он осмотрел каждую картину, каждый ковер и драгоценные вещи, когда они поднялись. Эта семья относилась к высшим слоям глимеры, с казной, забитой деньгами и завидной родословной. Поэтому они больше страдали от самого факта пропажи их дочери, чем от чувства утраты. Она была, своего рода, торговым имуществом. С такими данными, зрелая женщина считалась эталоном красоты… и имела социальное и финансовое значение.
И это еще не все. В дополнение ко всему, также можно добавить, что потеряв такую дочь, случись это на самом деле, или будь это всего лишь слухом, на их род падет пятно, которое не смыть даже нескольким поколениям. Владелец этого особняка, без сомнения, любил свою дочь, но эти веские основания искажали его отношение.
Дариус вполне полагал, что в глазах мужчины было бы лучше, если ее принесут домой в сосновом гробу, нежели живой, но оскверненной.
Последнее было проклятием, первое трагедией, что привнесло бы больше симпатии.
Дариусу была ненавистна глимера. Глубоко ненавистна.
— Вот ее личные покои, — известил доджен, распахивая дверь.
Когда Тормент вошел в освещенную свечами комнату, Дариус спросил:
— Здесь было прибрано? Здесь прибирались с тех пор, как она пропала?
— Конечно.
— Оставь нас, пожалуйста.
Доджен низко поклонился и исчез.
Тормент побродил вокруг, осматривая шелковые драпировки и красиво оформленное место для отдыха.
В одном углу была лютня[43], в другом — частично законченное рукоделие. Книги человеческих авторов были аккуратно расставлены по полкам наряду со свитками на Древнем Языке.
Первое, что бросилось в глаза это вещи, лежащие не на своих местах, но трудно было понять: было ли это по вине служащих или как-то связано с исчезновением.
— Ничего не трогай, хорошо? — попросил Дариус парня.
— Да, конечно.
Дариус вошел в роскошную спальню. Занавески на окнах были из толстой, декоративной ткани ручной работы, выполненной таким образом, что у солнечного света не было никаких шансов проникнуть внутрь, и кровать была оснащена балдахином из того же самого материала.
Он распахнул резные двери платяного шкафа. Внутри висели великолепные платья с сапфирами, рубинами и изумрудами, которые стоили целое состояние. И единственная пустая вешалка, висевшая на крючке на внутренней части панели, словно у нее был выбор, что ей надеть той ночью.
