И, воистину, впиваясь ногтями в землю, она ползком продолжила двигаться вперед, но он больше не в силах был наблюдать за ее борьбой.
— Умерь свой пыл, — сказал он, поднимая ее с холодной травы. — Остановись сейчас же…
Она боролась с ним изо всех оставшихся сил, а затем обмякла в его объятиях. В этот краткий момент затишья между ними, ее дыхание тяжело вырывалось изо рта, а сердце колотилось так… что в лунном свете ему была видна ее трепещущаяся яремная вена, и он мог чувствовать гул в ее венах."
"Несмотря на ее слабый голос, она твердо произнесла:
— Не возвращай меня обратно… не держи курс в том направлении.
Не вези меня туда.
— Ты не в серьез так говоришь. — Он осторожно откинул волосы с ее лица и внезапно вспомнил, как в ее комнате обнаружил светлые прядки волос. Многое изменилось с тех пор, как она в последний раз сидела перед зеркалом и готовила себя ко сну в своем родовом поместье. — Тебе слишком многое пришлось пережить, чтобы ясно мыслить. Ты нуждаешься в отдыхе…
— Если вернешь меня обратно, то я снова сбегу.
Не заставляй моего отца проходить через это.
— Ты должна вернуться домой…
— У меня нет дома. Больше нет и никогда не будет.
— Никто не узнает, что произошло. Это был не вампир, что помогло бы, поэтому никто никогда…
— Я ношу дитя симпата. — Ее взгляд стал холодным и жестким. — Моя жажда наступила в ту самую ночь, он услужил мне, и с тех пор у меня не было кровотечений, по женской части. Я ношу ребенка.
Выдох Дариуса громко прозвучал в тишине, вырвавшись облачком теплого дыхания в морозном воздухе.
Что ж, это все меняло. Если вынашиваемое в ее чреве дитя появится на этот свет, была вероятность, что он мог сойти за вампира, но полукровки такого рода были непредсказуемы. Невозможно было определить равновесие генов, в какую чашу весов обеих сущностей они склонится.
Но, возможно, это был способ уговорить ее семью…
Женщина схватилась за лацканы его жесткого плаща.
— Оставь меня на солнце. Оставь меня умирать, я хочу этого. Я бы перерезала себе горло, если б могла, но у меня не хватит на это сил.
Дариус оглянулся на ожидавшего в экипаже Тормента. Махнув парню рукой, чтобы тот подошел, Дариус сказал женщине:
— Позволь мне переговорить с твоим отцом. Позволь подготовить почву.
— Он никогда не простит меня.
— В этом нет твоей вины.
— Вина не затруднительное положение, а результат, — мрачно ответила она.
Когда Тормент дематериализовался и принял форму перед ними, Дариус поднялся на ноги.
