— Хочешь, чтобы я вылизал ее получше? — я услышал, как вздохнул.
— Да, спасибо.
ГЛАВА 45
Даллас
Можно с некоторым основанием утверждать, что я часто переоценивала свои актерские способности.
Но не сегодня.
Я сделала что-то немного плохое.
Ладно, очень плохое.
Я изобразила слезу.
Что я могу сказать? После того, как Ромео выбрал компанию, которую он ненавидит, вместо профилактики СПИДа, мне было приятно наблюдать, как он падает ниц, потому что думает, что я расстроена.
Я не расстроилась. Нисколько.
На самом деле, я любила, когда он хватал меня за горло, обожала, когда он кусал мои соски, и кончала, когда он входил в меня так сильно, что я чувствовала, будто достигал моего живота.
И когда он опускался на колени, слизывал свою сперму с моих ног и проводил языком дальше на север, пока она не исчезла внутри меня, облизывая, посасывая, целуя мой клитор и царапая его зубами, пока я не кончила ему на лицо, я была почти готова пожертвовать и почки, и печень, чтобы получить повторение.
Можно ли считать аморальным то, что Ромео в миллионный раз домогается Мэдисона?
Конечно.
Являлось ли принуждение моего мужа к мысли о детях новым падением?
Возможно.
Но было ли мне от этого плохо?
Ни в малейшей степени.
Несколько часов спустя я расхаживала по дому в диснеевской пижаме, которую купила в Интернете. Ромео ни за что не одобрил бы их – дополнительный бонус, который заставил меня купить комплект всех цветов.
После ужина, который он съел в столовой, пока я ела свою прямо из печи, Ромео заперся в своем кабинете, вероятно, занимаясь скучными, взрослыми делами.
Я сплетничала с Фрэнки по телефону, жуя сахарный тростник. Каждый раз, когда я вспоминала о своем соглашении с ним, мои щеки поднимались в улыбке.
Конечно, мой первый полноценный сексуальный опыт был… странным.
Я никогда не испытывала оргазма.
Ну, пока он не съел меня после.
И слишком тесное облегание причиняло мне боль. Но было что-то захватывающее в том, чтобы увидеть, как мой муж впервые с момента нашей свадьбы по-настоящему теряет контроль над собой.
— Он все еще доставляет тебе неприятности? — Фрэнки ворковала на другой линии. — Горячий, раздражающий ублюдок.
Я не могла сказать ей, что он доставил мне еще несколько неприятностей. Она бы не поняла. На самом деле, я тоже не понимала, что происходит между мной и Ромео.
Я знала, что между любовью и похотью существует толстая красная грань, но что случилось, когда ты переходишь ее?
Я не хотела узнавать.
