— Брюс, да? — ее глаза сузились, нога отодвинулась назад.
— Да, — он склонил голову в притворной скромности. — Не нужно делать храброе лицо, моя дорогая. Я видел видео в социальных сетях…
— Ты знаешь, что говорят о социальных сетях, — Печенька рассматривала свои наманикюренные ногти со скучающим видом. — Это не что иное, как ложная реальность.
Шелли шагнула вперед, пытаясь выбить хоть какое-то признание из моей невесты.
— Но ты выглядела такой разъяренной…
— О, да, — Даллас рассмеялась, накручивая прядь волос на палец.
Я заметил, что у нее на носу было созвездие веснушек в форме крыльев. — Но потом у меня было время остыть и подумать, насколько этот человек полностью одержим мной. Посмотрите, на что он пошел, чтобы мы поженились. Клянусь, каждый раз, когда он смотрит на меня, в его глазах стоят слезы. Он не может сдержать себя. Я держу его счастье в кулаке. Насколько это романтично?
Я мог поцеловать ее в тот момент.
Конечно, она, вероятно, откусила бы мне губы в качестве расплаты.
Разочарованные, Брюс и Шелли бросились в сторону, когда отец, наконец, направился к Даллас.
Моя кровь остыла в жилах.
Мои мышцы напряглись.
Я припарковал собственническую руку на ее талии.
Даллас приняла во внимание общее благополучие моего отца. Или его отсутствие. Миллион вопросов плясали в ее медовых глазах.
Я надеялся, что отец видел каждый из них.
Он ненавидел мысль о том, что люди знают, что с ним произошло. Что его сильное тело подвело его, и он скоро увянет сам в себе.
Вот почему он решил уйти в отставку до того, как широкая публика сможет увидеть, что с ним сделала его болезнь.
Отец схватил руку Даллас и поднес ее к своим губам, установив с ней зрительный контакт.
— Ромео, она восхитительна.
— У меня есть глаза, — сообщил я ему.
— У тебя тоже есть руки, и они, кажется, все на ней. Расслабься, — он усмехнулся. — Она ведь никуда не собирается бежать, верно?
Даллас изучала окружающих ее людей, пытаясь прочесть атмосферу. Было очевидно, что между присутствующими мужчинами вспыхнула неприязнь.
Подстраховав свои ставки на безопасные акции, она взяла Монику под руку и улыбнулась.
— Я бы с удовольствием помогла вам на кухне, мама.
— О, я не заходила на свою кухню с тысяча девятьсот девяносто восьмого года, — она махнула рукой. — Это все слуги.
Даллас ослепительно улыбнулась, но я мог сказать, что ей не понравилось, как Моника использовала слова «слуги».
Была ли у моей юной невесты мораль? Вряд ли.
Лучше не узнавать.
