Я вспомнила тот сминающий, жестокий, больной поцелуй, которым он вгрызался в меня однажды, и подумала о том, могли ли эти губы быть нежными и ласковыми? Хоть когда-то? Хоть с кем-то? Могли ли они…
Но в этот момент Вик что-то замычал, и меня словно ледяной водой окатили.
- Вик, - я бросилась к нему, - Вик, всё в порядке? Я пришла за тобой. Пойдём домой?
- Угу-у…
Я обернулась и увидела, как Загорский босыми ногами шлёпает в сторону бара.
- Мм.. А где Марк? – Промычал Вик."
"- Он здесь, всё хорошо. – Я достала из сумочки телефон и набрала Александра Фёдоровича.
– Завтра вы увидитесь, а сегодня мы едем домой. – После пары гудков дядя Саша снял трубку. – Алло, Александр Фёдорович, поднимитесь, пожалуйста, нужно помочь отнести Витю в машину.
18
Марк
Я так и не знал, видел ли я её в тот вечер на самом деле, или она мне приснилась. Где-то на границе своей ненависти, усталости и алкогольного бреда она вдруг вспыхнула ярким светом и озарила темноту моей беспросветной ночи. А заодно и мою черную душу, ставшую выжженной пустыней без капли эмоций за все эти годы.
Всё, что я чувствовал к ней, было противоестественным. Оно не могло существовать в пределах моего сознания, ему не было там места, но, всё же, оно осторожно прорастало сквозь меня, как чахлое маленькое растение сквозь толщу асфальта, разрывало на части и находило свой выход наружу.
«Марк!» - я точно в бреду слышал своё имя из её уст, и этот голос вёл меня из тьмы на свет, точно мощный, слепящий луч. Он вынуждал меня выныривать и судорожно хватать кислород, чтобы продолжать жить.
Ненависть к Полине пробуждала меня к жизни, она снова давала мне силы.
- Марк!
Я тянулся к ней, я держал её за руку, трогал её чертовы длинные волосы пальцами. Я ощущал рядом с собой её запах, и тот взрезал мою кожу, словно старое, ржавое лезвие. Он причинял боль на грани удовольствия. Боль, от которой меня выкручивало, ломало, рвало на куски, но мне упрямо хотелось ещё и ещё. Снова хотелось вонзить в себя эту опасную бритву и медленно вести и вести ею по коже, оставляя всё новые и новые шрамы.
Эта Полина была нужна мне, как бутылка хорошего виски, как наркотик, приняв который ты ненадолго ощущаешь облегчение, но знаешь, что дальше тебя ждут лишь горечь и расплата. Ломка. Сильнейшая, адская боль – просто от осознания того, что не можешь касаться её, что она не твоя, что никогда не будет твоей, и ты сгниёшь заживо от мыслей об этой стерве.
Она совершенно точно была в моей квартире.
Это не видение.
