Это немного отрезвляет!
Почему он так себя ведёт? Я ничего ему не сделала.
Раздумываю над природой его плохого настроения, мы как раз проходим небольшой крытый двор, длинную поленницу и оказываемся на улице. Стараюсь удержаться на узкой дорожке в своих скользких уггах, пока мы не добираемся до небольшой избушки, похожей на ту, что была у Бабы-Яги, только без куриных ног.
– Иди, – отстранённо кивает Мирон на низкую дверь.
Озираюсь и нервно всхлипываю. Раньше я без проблем могла проявить при нём любое чувство – растерянность, слабость, страх.
Сейчас же…
Увы, безграничное доверие между нами смывается. Рассеивается, как и наша дружба. Я это чувствую. А он?..
– Я боюсь, – всё же решаюсь быть искренней.
– В смысле? – косится непонимающе.
– Ну… хмм… я в первый раз такое вижу, – раздражаюсь. – Бли-ин!..
Чего он хочет от меня?
Я же не в Последнем Герое участвую?..
Бани, в которых я бывала, располагались при пятизвёздочных отелях или больших загородных комплексах, куда отец возил нас на выходные.
Здесь же низкая сторожка с покосившейся дверцей и прибитым к ней войлоком.
Что там внутри? Как всё устроено?
Это ведь не квест с бутафорией. Реальная жизнь.
– Ладно, всё Громов, – взрываюсь как сигнальная ракета. – Я не пойду.
Помру от грязи!
Но туда не пойду!
Разворачиваюсь и запахиваю пуховик поплотнее. Холод покалывает щёки и пробирается с вдыхаемым ледяным воздухом внутрь.
С одной стороны, мне ужасно хочется в тепло. Там внутри этой избушки, наверное, здорово. Погреться и помыться.
Два дня без душа – перебор.
С другой…
– Блядь!.. – перебивает мои мысли звериный рёв за спиной.
– Твою мать!.. Как ты мне дорога, Карамелина!.. – рычит Мирон и резко хватает за руку. – Всю душу мне вымотала, коза.
– Я твою душу даже не трогала, – ворчу под нос, переставляя ноги. – Сам козёл, понятно?..
Из-за открытой в баню двери вокруг нас поднимается облако пара. Это очень символично, потому что мы оба на взводе.
Внутри жарко.
Вкусно пахнет хвоей от веника, который висит над потолком. Аккуратно укладываю полотенце и мужскую хлопчатобумажную футболку, которую мне выдала Галина Сергеевна.
Неудобно, конечно, но главное – всё чистое.
Мирон без разговоров отворачивается к двери, стряхивает с рук куртку, вешает её на гвоздик, вбитый в стену, и усаживается на край лавки спиной.
Понимая, что таким образом, он предлагает мне помыться, быстро раздеваюсь: стягиваю легинсы с бельём и топ.
Я абсолютно голая, а помещение вокруг нас размерами со спичечную коробку.
