Мамочки…
Сердцебиение не даёт покоя.
Несмотря на адское пекло, кожа мурашками покрывается. От вида обнажённых широких плеч Мирона бабочки в моём животе играют свадьбы и стремительно размножаются.
– Давай быстрее, – говорит он сквозь зубы, сбивая мой романтически-похотливый настрой. – Шевелись.
Пытаюсь разобраться с крышкой на фляге с водой. От досады ничего не выходит.
– Я не понимаю, – закатываю глаза. – Что я сделала такого? Почему ты всё время мне грубишь?
– Тебе кажется.
– Нет, – обрубаю. – Не ври мне. Я видела, как ты общаешься с Ладой.
Ты можешь быть ласковым и вежливым, когда захочешь Громов. Но только не со мной…
С помощью металлического ковша смешиваю в тазу горячую воду с холодной, и усаживаюсь на деревянную лавку.
Вскрикиваю, обжигаясь.
И без того напряжённое мужское тело вздрагивает.
– Что там?
– Всё нормально, – заверяю.
Здесь не очень яркий свет, но капельки пота на его смуглой коже я различаю сразу. Снижаю взгляд, на низко сидящие на талии спортивные брюки и широко разведённые ноги.
Эм...
Прикрываю рукой заострившиеся соски. Хорошо, что Мирону до такой степени по фигу на меня… Можно не переживать – мою реакцию он не заметит.
Чёрт.
Сглатываю слюну и продолжаю возмущаться:
– Нет, ты ни в коем случае не подумай. Я не сравниваю себя с твоей девушкой. Какие сравнения?! Кто я такая?.. Но… то, как ты со мной общаешься, переходит все рамки."
"Громов смачно ругается матом и пока я пытаюсь размазать на волосах земляничное мыло, опускает взгляд в пол, закрывая ладонями лицо.
– И как я с тобой общаюсь? – лениво спрашивает.
– Ты постоянно злишься и грубишь. Будто я тебя раздражаю.
– Так и есть, блядь, – хмыкает.
Снова пытаюсь прожечь глазами напряжённые мышцы на спине. Одновременно хочется ударить по ним ковшиком и… прикоснуться…
Языком слизать все все все капельки. Подышать его кожей… Да простит меня Ладка Милованова!
– Ну, это уже вообще наглость, – отзываюсь и дую губы.
О чём тут разговаривать?!
Дальнейшие несколько минут проводим молча. Я пытаюсь ополоснуть волосы, а затем намылить дрожащее от злости тело.
Мирон взгляда не поднимает.
С каждой минутой дышит всё тяжелее, но упрямо молчит.
Меня накрывает. Тру разнеженную кожу полотенцем и натягиваю футболку.
Слова сами собой из глубины души вываливаются:
– А знаешь что?! Катись на все четыре стороны, Громов. Понял? Больше не буду перед тобой унижаться…
– Когда ты унижалась-то?
– С тобой? Всю жизнь!..
– Принцесса, блядь, – цедит он, резко поднимаясь.
