Мирон превратился в мужчину, который точно знает, как надо целовать, чтобы захотелось большего.
А я, кажется, хочу, – взрывается мысль в помутнённом сознании. Бабочки внизу живота вновь оживают.
Ладонь Мирона по-хозяйски располагается на моей ягодице. Сжимает несколько раз, выбивая всхлипы изо рта. Затем спускается чуть ниже, оглаживая нежную кожу, подцепляет под коленкой и укладывает на плоский тугой живот.
От бесстыдного ощущения твёрдости под лодыжкой отчаянно сдавливаю широкие плечи.
Каждую секунду, каждое мини-мгновение, уговариваю себя откинуть все мысли и наслаждаться близостью его тела…
Я не знаю, что это… Желание вернуть ему пинок под зад, которым он меня щедро наградил в машине в ночь, когда признался в любви к своей официальной девушке, или возникший вдруг из ниоткуда здравый смысл, но я вдруг отстраняюсь и прикрываю влажные требовательные губы ладошкой, которую Громов тут же нежно целует.
– Мир, послушай.
Настойчивая ладонь продолжает сжимать моё бедро.
– Да что с тобой? – подскакиваю.
– Ш-ш-ш… Разбудишь.
Кивает на дверь, напоминая про Галину Сергеевну.
– Какая муха тебя укусила, Громов? – шиплю, одёргивая футболку.
– Хрен знает.
– Иди на свою кровать, – толкаю.
– Эй, я не пойду.
– Значит, туда пойду я.
Пытаюсь перебраться через него, но теперь оказываюсь сверху.
– Не уходи, – вздыхает он умиротворённо.
В комнате темно, но я чувствую, что улыбается. Нежно обнимает, расположив ладони на спине.
– Я там буду спать, – совершаю ещё одну попытку подняться.
– И оставишь меня? Мне, вообще-то страшно, – давит смешок.
– Ты врёшь.
– Не-ет, Сахарок. Я правду говорю. Мне без тебя будет страшно спать одному.
Ну, и что я должна делать? Послать его?
Пытаюсь вернуть на место мозги и решительно сдираю со своей задницы мужские руки:
– Тогда спи, – говорю, скатываясь на подушку.
Отворачиваюсь к стенке и складываю ладошки под голову. Кусаю растерзанные губы, как сумасшедшая.
Сердце ядовитой иглой колет разочарование, но так ведь правильно?
– Спокойной ночи, – говорит Мирон, прижимаясь к моим лопаткам грудью.
Целует за ушком и… вырубается в ту же секунду, а я практически до утра пытаюсь заснуть. А когда открываю глаза, слышу неприятный звук за окном.
Возможно, для кого-то рёв грейдера после однодневного заточения и покажется прекрасной песней… Но это буду не я.
– Просыпайся, соня, – слышу ласковый голос над головой.
Зажмуриваюсь.
Боже.
То, что произошло ночью – не сон.
Громов меня целовал. Я отвечала.
