— Юль… Можно тебя? Поговорить…
— Можно, — кивнул Клим, — только вместе со мной.
— Говорите, — милостиво позволил Костя, — а я пока отвезу Ольгу.
Он посмотрел на нее, их глаза встретились. Все это время Оля не могла понять, что за предчувствие притаилось внутри. Странное, непонятное и… опасное. Она отгоняла его, мысленно отмахивалась, а оно все равно разрасталось, давило на легкие, то ускоряя, то затрудняя дыхание.
И теперь, глядя в устремленные на нее черные глаза, внезапно поняла.
Все это время, с самой первой минуты, как она в них посмотрела — еще в операционной, — Ольга знала, Аверин считает ее своей.
Она могла сопротивляться, упираться, отказываться, но каждый раз он одним взглядом обозначал ее принадлежность. Она была ЕГО женщиной.
Сейчас в его глазах было что угодно — усталость, выжидание, напряженность. Одного не было. Там больше не было ее.
***Оля скользнула на переднее сиденье, Аверин закрыл за ней дверцу и сел за руль. Внешне все было как обычно за исключением невидимой перегородки из пуленепробиваемого стекла, которая наглухо отгородила ее от Аверина.
Они не в первый раз молчали, но даже молчание в этот раз было особенным. Ольга смотрела на загорелые руки, сжимающие руль, и уговаривала себя, что ей все это кажется.
Что Костю выбесил Анин папа, и он сдерживается, лишь бы не сорваться на Оле. Но тут же сама себе отвечала, что он никогда на ней не срывался, наоборот, всегда говорил, что она действует на него успокаивающе.
Атмосфера в замкнутом пространстве автомобиля начинала сгущаться, и когда Костя затормозил у ее дома, Оля лишь вздохнула с облегчением.
Так дальше продолжаться не может, им надо поговорить.
Развернулась к нему, набрала полную грудь воздуха, и только успела сказать: «Костя!» — как на губы легла рука, пахнущая до боли знакомым парфюмом и совсем немного кожей, которой был обтянут салон автомобиля.
Тыльной стороной ладони Аверин касался ее губ, и Оля боялась шелохнуться, чтобы не потянуться и не начать целовать эту невозможно пахнущую ладонь.
Не к месту.
Не нужно. Это совершенно лишнее.
— Сейчас я́ буду говорить, — он убрал руку, и пришлось закрыть глаза, чтобы себя не выдать.
— Хорошо, говори ты, — кажется, у нее получилось без единой истеричной нотки.
— Я много думал все эти дни, Оля…
— Какие дни, Костя, чуть больше суток прошло, — запротестовала она возмущенно. — А если ты обиделся, что я уехала среди ночи, то поверь… — и снова к губам прижались пахнущие кожей салона пальцы, но Ольга решительно их отбросила.
