Молчание матерей

Тот самый полицейский, который каждый день патрулирует Вильяверде вместе с Рейес.

Рядом с площадью Оперы находился ресторан итальянца Бруно, бывшего актера, который готовил лучшую в Мадриде пасту. По вечерам он иногда брал гитару и исполнял песни пятидесятых, а гости хором подпевали. Элена вспомнила, как любила караоке, и присоединилась к поющим песню Ренато Карозоне:

– Ты хочешь быть американцем! / Американцем! Американцем! / Но ты родился в Италии! / Послушай меня, / Ничего такого не надо делать, / Окей, неаполитанец…

Сарате пил вино, но Элена подавила желание заказать рюмку граппы.

Вернувшись из Алуче, они решили поужинать в ресторане, а не разогревать очередную замороженную лазанью.

– У тебя прекрасный голос. Что, если нам уйти из полиции? Ты станешь певицей, а я твоим менеджером.

– Или будешь петь на бэк-вокале.

– Менеджер из меня выйдет лучше, поверь. Или телохранитель – стану защищать тебя от фанатов.

Оба расхохотались. Давно они так не смеялись. По негласному соглашению, они не обсуждали работу.

Вспоминали Сальвадора Сантоса и песни Нино Браво, которые тому когда-то ставила жена; говорили о причудах матери Элены и чудовищном вине, которое делал бывший муж Элены Абель. Их словно окутало облаком теплоты, в котором даже молчание не тяготило.

Когда Сарате вышел в туалет, Элена получила сообщение. Она колебалась, прочитать его сразу или отложить на потом, чтобы не разрушить хрупкое счастье.

Сарате вернулся, они вышли на улицу и, обнявшись, направились в сторону Пласа-Майор; там они поцеловались; взглянув на отражение в витрине, Сарате гордо обнял ее за талию.

– Мы хорошая пара. Красавцы.

Элена с трудом выдавила улыбку: ее мысли крутились вокруг полученной новости. К тому же она считала неправильным и дальше утаивать от Сарате свои планы.

Они поднялись к ней в квартиру. Анхель разулся и пошел на кухню выпить воды. Она села на диван. Вновь навалилась усталость, ноги и веки отяжелели. Элена позвала Сарате в гостиную, хотя он тоже устал и мечтал поскорее лечь в постель.

– Я получила сообщение, – сказала Элена, не поднимая глаз. – Михаэла поправляется, и… в общем, сотрудники детского дома считают, что ей будет полезно ненадолго выйти оттуда.

Комок в горле мешал ей говорить. Она понимала, к чему приведет этот разговор.

– Ты же знаешь, я не хочу говорить про Малютку. Особенно сейчас.

По тону Сарате она поняла: он сдерживает злость, чтобы не испортить остаток вечера.

– Про Михаэлу. Но нам нужно поговорить о ней, Анхель.