Монастырь (СИ)

Все время, проведенное здесь, будет его. Полностью. Неважно сколько его будет.

Когда в свете факелов блеснула сталь, Фернандо опустил голову на деревянную поверхность и приготовился к пытке. “Не отдам”. Висок прострелило болью и юноша невольно поморщился. Убрать бы сводящий с ума жар из тела. “Все будет хорошо”, – шепот уже на два голоса. – “Пока терпи”.

– Повторяй. Отрицаю тебя, Сатана, именем Господа нашего, отрицаю злого духа, который вошел в меня, отрицаю, – лезвие в умелой руке прочертило след по коже груди, выводя тонкую линию.

Принц проговаривал совершенно дурацкую фразу за церковником, чувствуя как жар смещается теплотой выступившей крови. И тепло это разливалось по воздуху настоящим огнем, который Ксанте видел как-то иначе, чем остальные люди: вот пальцы принца неестественно скрутились, вот его глаза на мгновение лишились белков, вот демон усмехнулся, чертя по губам сухость и не собираясь отдать тело. Видимо, правы были те, кто шептался, что царский дом теперь принадлежит рогатому. Плохо ли это? Инквизитор не давал точного ответа, но точно знал, что за все столетия именно одержимые вели свои народы к победе.

Он должен был решить теперь, спасать ли душу или позволить прийти войскам. Сейчас от решения Ксанте зависела сила Вестготии, которую могут поглотить войны и нищета. И так уже почти шесть лет идет война с арабами на рубежах, гроза северных лесов давит на эти земли, чума гуляет по округе.

– Я вижу знаки, – Ксанте провел горизонтальную линию лезвием, чувствуя, как тело принца выгибается.

– Нет... никакого... дьявола... – рычание сквозь покусанные губы, сквозь марево, затопляющее мир, сквозь похоть, которая крутит тело, лишь ненадолго приглушаясь острой болью, выводящей обратно, в камеру. К мерному речитативу. К детскому тихому плачу. “Для них нет”, – усмехается дьявол. “Нет, мой король”, – вторит ему поцелуями юношеский голос. И раны цветут кровавыми шипами, раздирая горло криком, когда воля отступает на секунду.

– Есть, он выкручивает тебя.

– Нет, – сипло ответил Фернандо, с трудом втягивая воздух, откусывая кусками, чтобы протолкнуть в себя, чтобы жить дальше. А Серхио опять неловко улыбается и ждет. Доверчиво, как и в прошлый раз. И в этот раз нельзя предать, нужно выстоять. “Он уберется из замка сегодня же”, – полный холодным презрением голос отца.