Море Осколков

Перебрал в уме весь этот долгий, странный год. Вспомнил тот день, песчаный берег и что на нем случилось.

— Я хотел творить добро.

И он крутанул топором. Лезвие, испещренное письменами на пяти языках, вспыхнуло.

— Однако если подумать, я просто дурак.

— Если б не сомневался, ты бы меня победил.

Колючка просунула топор в петлю.

— Я бы провалила испытание, и Хуннан в жизни не дал бы мне второго шанса. Я бы не убила Эдвала. Меня бы не обвинили в убийстве. Я бы не поступила в ученицы к Скифр, не проплыла бы на корабле по Священной, не спасла бы Императрицу, и обо мне бы не пели песни.

— А меня бы взяли в поход, — сказал Бранд. — И я стал бы гордым воином Гетланда и делал то, что прикажет мастер Хуннан.

— А моя мать выдала бы меня замуж за какого-нибудь старого дурака, и я бы неправильно носила его ключ и отвратительно шила.

— И ты не вышла бы на поединок с Гром-гиль-Гормом.

— Нет. И мы бы… и между нами бы ничего не было.

Он долго смотрел ей в глаза:

— Я ни о чем не жалею.

И она его поцеловала. Последний поцелуй перед бурей.

Мягкое прикосновение ее губ. Горячее дыхание в холоде утра.

— Колючка? — рядом стоял Колл. — Горм уже вышел.

Бранду хотелось заорать в голос, но он заставил себя улыбнуться.

— Быстрей начнешь, быстрей убьешь его.

Он вытащил меч Одды и принялся колотить рукоятью в Ральфов щит, и остальные сделали то же самое, и ударили в щиты, и грохот пошел по войску, и все закричали, зарычали, запели. Она, конечно, совсем не тот поединщик, которого бы они выбрали, но она вышла постоять за Гетланд.

И Колючка, гордо выпрямившись, шла сквозь грохочущий строй, и воины расступались перед ней, как земля перед плугом.

Шла биться насмерть с Крушителем Мечей.

— Я тебя заждался, — сказал Гром-гиль-Горм своим певучим голосом.

Он сидел на высоком стуле, а по сторонам стояли на коленях его оруженосцы с мечом и щитом. Беловолосый улыбался Колючке, другой смотрел волком, словно сам собирался броситься в бой. А за ними, у восточного края площадки для поединка, выстроились двадцать ближних дружинников Горма.

Там же стояла матерь Исриун — глаза на худом лице горели злобой, ветер трепал волосы. Рядом мрачно переминалась с ноги на ногу матерь Скейр. А за ними собрались сотни воинов. Темные их силуэты четко вырисовывались на фоне неба, в котором уже ярко светила поднявшаяся над Амоновым Зубом Матерь Солнце.

— Подумала — пусть еще немного поживет.

Конечно, она храбрилась. Рядом шли королева Лайтлин и отец Ярви. Следом — двадцать лучших воинов Гетланда.