Море Осколков

Но король Ванстерланда лишь печально улыбнулся:

— Ох уж эта юношеская самоуверенность. Предсказано, что я не паду от руки мужа.

И он встал, и его громадная тень протянулась по примятой траве: гигант, о которым пели скальды, распрямился во весь свой немалый рост.

— А не что я паду от твоей руки.

— Матерь Война, не дай ей погибнуть, — раз за разом выговаривал Бранд, до боли сжимая кулаки. — Матерь Война, не дай ей погибнуть…

Когда поединщики заняли свои места, на равнину опустилась нездешняя тишина.

Только ветер посвистывал в траве да птицы хрипло и громко перекликались в свинцовом небе. Тихонько позванивал доспех на нервно переминающихся с ноги на ногу воинах. Мать Исриун вышла на площадку и встала между ними:

— Вы готовы убивать? Вы готовы умереть? — И она подняла руку с гусиным пером. — Готовы ли вы предстать перед судом Единого Бога?

Горм высился над ней, как гора, — широкий щит впереди, огромный меч наготове.

— Мать Война будет моим судьей, — прорычал он.

Колючка пригнулась и свирепо оскалилась.

— Плевать, кто там судья. — И она повернула голову и сплюнула. — Я готова.

— Тогда начинайте! — воскликнула Матерь Исриун, и бросила перышко, и быстро убежала с площадки.

Перышко медленно-медленно падало, и сотни глаз с обеих сторон следили за ним. Порыв ветра подхватил его, оно запорхало. И падало, падало… Все затаили дыхание.

— Матерь Война, пусть она не умрет, Матерь Война, пусть она не умрет…

В тот миг, когда перышко коснулось травы, Колючка прыгнула.

Она хорошо помнила уроки Скифр. Они вошли в ее плоть и кровь. Всегда нападай. Бей первая. И последняя. Нападай!

Шаг — и в лицо ей ударил ветер. Горм стоял неподвижно и смотрел. Второй — и она растоптала перышко на траве. Он все еще не двигался с места. Третий — и она налетела на него с боевым кличем, размахнулась топором Скифр, снизу ударила мечом, откованным из костей отца. А вот теперь он двинулся навстречу, и ее клинок столкнулся с его, а топор выбил щепы из его щита.

И в то же мгновение она поняла, что еще никогда не сражалась с человеком такой страшной силы. Она привыкла, что человек пятится, когда она бьет по щиту, привыкла, что, когда бьешь, противник отступает. Но бить по Гормову щиту было все равно что рубить старый дуб. А когда столкнулись их мечи, боль стрельнула от ладони до кончика носа, а зубы щелкнули.

Однако не в правилах Колючки тушеваться после достойного отпора.