Море Осколков

— Если ты про свои мозги, внешность или чувство юмора, то всем этим не обделили меня.

Рэйт хрюкнул со смеху.

— Я про меч, который сейчас бы тер.

— А че, ножны королевы Скары прочистки не требуют?

Рэйт бросил быстрый взгляд и увидел под носом Рэкки именно ту уклончивую улыбочку. И опять хрюкнул.

— Я давно в боевой изготовке, но высочайшего повеления пока не слыхать.

— Я бы сильно губу не раскатывал. Ну, пока ждешь, всегда неплохо пожрать. — И Рэкки кивнул на старый прокопченный котелок над огнем.

— Кролик? — Рэйт прикрыл глаза и принюхался в длинную затяжку.

Как в добрые времена, когда они делили надвое одну еду, одну надежду — и одного хозяина. — Кого люблю, так это кролей.

— А то ж. Кто ж тебя да меня лучше знает, чем мы друг друга?

— Никто. — Рэйт посмотрел исподлобья. — Так чего хошь-то?

— А просто так нельзя брату еду сварганить?

— Канешн, можно, только отродясь не бывало. Чего удумал?

Рэкки отложил великий щит Горма и пригвоздил брата взглядом.

— Смотрел я на тебя с юной владычицей Тровенланда, с тем ейным пиратом-развалиной и пухломордым недоразумением в служителях — и ты казался счастливым.

Ты, у которого вечно несчастный вид.

— Зря ты так на них, — насупился Рэйт. — Мы ведь все заодно, не так ли?

— Точно? А то народ тут начинает интересоваться, мол, может, ты вообще возвращаться не хочешь?

Рэкки всегда умел его побольнее ужалить.

— Я, что ли, просил хоть о чем-то? Все, чем я занимаюсь, стараюсь как можно лучше справляться там, куда меня поставили! Все отдам — только б вернуться!

Из-за спины донесся ответ:

Он больше не беспомощное дитя, но от этого голоса съежился, как щенок в ожидании пинка.

Еле заставил себя повернуться, принудил себя посмотреть в синие-синие глаза матери Скейр.

— Соскучилась я по тебе, Рэйт. — Она опустилась на корточки, тощие предплечья на коленях, свисают сухощавые кисти. — Наверно, пора тебе обратно, на законное место.

Рэйт сглотнул, во рту вдруг стало сухо. Наполнять королевскую чашу, носить королевский меч, драться бок о бок с братом? Снова стать самым лютым, суровым, кровавым? Опять взяться за поджоги с убийствами и однажды ощутить на шее гнет собственной цепи из наверший мечей?

— Это — все, что мне надо, — просипел он.

 — Ничего другого не желаю и не желал.

— Знаю, — произнесла служительница успокоительным тоном, который страшил больше жесткого. — Знаю. — Она потянулась и поскребла у него в голове, словно у кутенка за ушком. — Только сослужи королю еще одну службу.