Морозов. Книга 6 [СИ]

Все согласились с тем, что легкий голод принесет меньше вреда, чем возможная одержимость. К слову, испорченных пакетов оказалось немало. Я осмотрел некоторые из упаковок и подумал, что их мог погрызть кто-то вроде крысы или…

— Белки, — нахмурился я и уточнил у Проньки, — ты белок видел?

— А как же, — удивился он. — Почитай, всю дорогу рядом с нами бегут.

Мы оглянулись, но не увидели ни одного грызуна.

— А сейчас чой-та не видно их, — продолжил погрустневший парень. — Они и на плечи мне запрыгивали.

У меня были сухарики по карманам, так я их все и скормил ентим бельчатам.

— Ясно, — я потер лоб, пытаясь собраться с мыслями. — С местной фауной мы не контактируем.

— Что? — озадачились деревенские.

— Живность не подпускаем к себе. Никакую.

— Так это все знают, — зло пропыхтел Лысый, зыркая на старостиного сына. — Токма этот малохольный не ведает, что в Лукоморье не стоит кормить никого.

Алина густо покраснела, очевидно, вспомнив, как сама угощала белку на тропе. Я подумал, что ей повезло потерять ту упаковку с орешками.

Не ровен час, она и сама могла стать одержимой чем-нибудь недобрым. Видимо, не только меня посетила такая же мысль. Олег привлек к себе сестру и заглянул ей в глаза.

Она кивнула и решительно поджала губы.

Мы выстроились в цепочку и направились дальше. Замыкать шествие вызвался Лысый. Я подошел к нему и предупредил:

— Надумаешь сбежать — я вернусь и прибью тебя.

— Я не дурак, чтобы одному уходить, — парень выпучил глаза. — Меня ж одного сожрут тама… — он оглянулся на тропу, и я заметил, что парень дрожит.

— Если что случится, прячься мне за спину и не мешайся под ногами, — смягчился я.

— Не извольте переживать, — Ленька бережно погладил свой амулет. — Я не стану мешать вам биться с чудами-юдами.

Несколько раз тропа сворачивала под немыслимыми углами, раздваивалась, а то и расходилась в три дороги, становилась утоптанной, чтобы потом исчезнуть в траве.

Длинный Ленька взмахом руки предлагал еам остановиться и припадал к земле, чтобы приложиться к ней ухом.

Он лежал так некоторое время, прищурившись и прикусив от напряжения высунутый кончик языка.

Пронька после произошедшего погрустнел и, наконец, стал догадываться, что прогулка вовсе не увеселительная. Парнишка хоть и был крепким, но выглядел немного подуставшим от долгого перехода. Он иногда спотыкался, подкидывал на спине похудевший рюкзак и часто пил воду. От этого его лоб покрывался испариной.