Морозов. Книга 6 [СИ]

— Случайно — это вряд ли, — пошутил Иван и тотчас осекся под мрачными взглядами сопровождающих.

Сестра буднично отвесила ему подзатыльник.

Я много раз оборачивался, ощущая смутную тревогу. Пару раз мне мерещились тени, которые тотчас рассеялись, стоило мне к ним присмотреться. Птицы смолкли, кузнечики в траве прекратили стрекотать. Лишь ветер шумел в кронах деревьев.

Мы вышли на полянку, покрытую сочной травой, не знающей косы. Посреди прогалины лежало поваленное дерево и оно уже успело покрыться мхом и гроздьями грибов.

Крохотные голубые колокольчики покачивались на ветру. Тропа тут терялась и мы решили немного отдохнуть, чтобы определиться с дальнейшим направлением движения. Длинный Ленька скинул рюкзак и вновь припал к земле. Мне вдруг показалось, что он не совсем человек. Было в его облике что-то роднящее его с нечистью. Я прищурился, вглядываясь в парня, и понял, что в нем и впрямь есть что-то темное. Кончики ушей немного заострились, язык стал сероватым. Наверняка остальные путники этого не замечали. И все потому что не были темными. Видеть подобную нечисть мог только я.

Быть может Лукоморье меняло проводников, которые ходили сюда слишком часто. Они вероятно и сами не понимали, что становились частью заповедника.

Алина подошла к Проньке и тронула его за локоть.

— А что ты знаешь про это гнездовье-вороновье? Я никогда не слышала о такой нечисти.

Парень смутился и уставился на носки своих стоптанных кроссовок.

— Оно местное. Такой больше нигде нет, как батька говорил. И оно неживое, — тихо заговорил Пронька, словно бы обращаясь к самому себе.

— И как оно появилось?

— Однажды какая-то девка понесла от чужого мужа. Тот не захотел позора и отказался от потомства. Та девка решила отравиться травой лютой, что зовется у нас вороновым глазом, и накормила ягодами черными свое неразумное дитя. Но сама не померла, потому как вывернуло ее. А дитенок помер, даже имени от отца не получив. Мамаша с горя не отнесла его в храм и не записала в книгу померевших. Вместо этого оставила у кромки заповедного леса и ушла прочь.

Но на полпути одумалась, вернулась и захотела сделать все по совести. Вот только дитенка там не было уже.

— Глупости какие, — тревожно отозвалась Марья, но было заметно, что ей не по себе от увиденного гнездовья и всей этой истории.

— Ходила девка к лесу, плакала и просила местную нечисть вернуть ей косточки, чтобы похоронить их по традиции и дать имярек дитятке. Да только не было уже того дитя. Лукоморье дало ему другую нежизнь.