Морозов. Книга 6 [СИ]

— Зачем мы взяли этого увальня с собой? — осведомился Иван, подойдя ко мне поближе. — Ты ведь понимаешь, что я шутил про старостиных детей. И тащить с собой Проньку смысла не было.

— Я не особенно доверяю Пахому и решил взять его сына с собой, чтобы вслед нам не выстрелили из ружья.

— Ружьем ты называешь еду и воду, которую нам выдали в дорогу? — парень проявил прозорливость.

— Верно, — кивнул я.

— Надо было просто сломать старику ногу и узнать, замыслил ли он что-то против нас или нет.

Я посмотрел на Пожарского, пытаясь понять, шутит ли он.

— Успокойся, народник. Не стал бы я этого делать и портить шкуру деревенщине, — отмахнулся парень и вернулся на свое место в цепочке.

А я подумал, что если бы друг знал про сонное и приказ отравить нас в походе, то травмой ноги Пахом не отделался. Скорее всего, старосту бы повесили на воротах. И я не стал бы препятствовать расправе.

— Что это? — неожиданно хриплым шепотом спросила Алина и указала куда-то верх.

Прежде чем запрокинуть голову, я оглянулся и убедился, что ведьмаки не теряют бдительность и также смотрят по сторонам.

У ствола дерева, которое стояло чуть дальше от тропы, на высоте нескольких метров виднелось большое гнездо. Свито оно было из крупных веток, перьев и как мне показалось тонких желтоватых плоских костей, напоминающий ребра.

Проводники побледнели и разом словно стали меньше.

— Его тута быть не должно, — Щербатый затрясся как осиновый лист.

— Тихо, — внезапно сурово приказал Длинный Ленька. — Идем молча и не шумим. Ежели оно двинется, то будет худо.

Никто не стал спорить и зашагали дальше. Пронька принялся икать, но тут же приложился к бутылке, сделав несколько долгих глотков.

Спустя полчаса нас отпустило напряжение, и Олег, наконец, спросил у ведущего:

— Мы сбились с пути?

— Это путь сбился, — возразил парень. — Енто порой случается. Но чтобы гнездовье-вороновье сдвинулось — не бывало такого раньше.

— И кто в нем живет? — нахмурилась Марья.

— В нем не живут, а умирают, — просипел Рыжий, который побледнел настолько, что его веснушки стали казаться почти черными.

— Оно само себя вьет, когда кого-то жрет, — гнусаво произнес Пронька, чем удивил каждого. — Я ведь слухаю, когда взрослые говорят. И батя рассказывал о гнездовье-вороновье.

— Впервые о таком слышу, — призналась Алина и при этом казалась обескураженной.

— Лукоморье, — многозначительно заметил ее брат и обратился к Лысому, — поглядывай назад, чтобы никто не настиг случайно.