Московский полет

Она знала, что мои документы нельзя показывать московским милиционерам: в моем паспорте нет московской прописки, и, следовательно, я не имею права проживать в Москве, а уж тем более – владеть здесь машиной!

– Он не возьмет и десять, – сказал я ей и открыл «бардачок». (Я горжусь тем, что всегда безошибочно определял в России, кто из милиционеров берет три рубля, а кто – только пять и выше, но, к сожалению, мой талант совершенно неприменим в Америке. Хотя, может быть, там оперируют другими цифрами, недоступными для моей интуиции.

)

Как бы то ни было, я открыл тогда «бардачок» и вытащил из него большую, свернутую в трубочку «Почетную грамоту Министерства внутренних дел СССР». Это была моя палочка-выручалочка в самых трудных ситуациях. Я протянул ее милиционеру и сказал:

– Товарищ капитан, вы, конечно, смотрели фильм «Юнга торпедного катера»?

Тут не могло быть осечки, потому что два года назад меня пригласили показать этот фильм на Всесоюзном слете отличников милиции, где был сам министр МВД Щелоков.

И ему, бывшему фронтовику, так понравился фильм, что он собственноручно вручил мне на сцене эту Почетную грамоту «за создание высокохудожественного произведения киноискусства» и приказал включить эту картину в обязательную программу политической подготовки сотрудников советской милиции. Не знаю, где еще в мире полиция награждает режиссеров грамотами «за создание высокохудожественных произведений», но при всем идиотизме подобных наград я бы и сейчас не отказался получить такую же грамоту от полицейского комиссара штата Массачусетс. Думаю, это спасло бы меня от большинства штрафов.

– Ну, смотрел, – сказал про мой фильм капитан советской милиции. И кивнул на грамоту: – А это что?

– Прочитайте, пожалуйста, – попросил я.

Во всех аналогичных ситуациях одного взгляда на подпись Щелокова было достаточно, чтобы милиционер взял под козырек и сказал: «Проезжайте, товарищ режиссер! Желаю всего хорошего!» Но на этого капитана грамота произвела совершенно обратное впечатление.

Он позеленел лицом, и на его лошадиных скулах четко обозначились желваки бешенства.

– Понятно, – сказал он. – Значит, если вы кино делаете, то вам можно и по тротуарам ездить? Так, что ли? Ваши документы!

– Извиняюсь, товарищ капитан… – струсил я. – Честное слово, это первый и последний раз!

– М…к! – тихо сказала мне Аня и вышла из машины. – Товарищ капитан, это я виновата! Просто у нас сегодня помолвка, ну и он слегка не в себе, гусарит.