В то же мгновение я перевернулся, резко отжавшись левой и выпрямив правую. Наверное, он поторопился нажать на спусковой крючок, потому что пуля с глухим чмоканьем воткнулась в землю в том месте, где я только что лежал.
Мой выстрел пришелся чуть выше, чем следовало, пробороздив его плечо, и Эндрю дернулся, сбив прицел. Он дослал патрон в патронник, но мой второй выстрел разворотил ему лицо. Я целился в грудь, однако пуля попала под глаз и вышла из затылка.
Он рухнул в заросли опунции. Винтовка вылетела из его рук и приземлилась на песок перед скоплением кактусов.
Я не опускал револьвера, готовый к новому выстрелу, даже после того, как осознал, что Эндрю снесло полголовы.
Лихорадочно работая пальцами, вынул из барабана две стреляные гильзы и вставил новые патроны. Прислушался, но до меня не донеслось ни звука. Ухватившись за свисавшие ветки дерева, выпрямился, с удивлением отметив, что на это ушло не так уж много труда. Парализовавший меня шок, видимо, начал проходить.
Первым моим желанием было подобрать винтовку, поскольку моя лежала в чехле у седла мустанга, а братец Ральф мог появиться в любую минуту.
Шатаясь, подошел к винчестеру, поднял его и внимательно огляделся.
Все снова было спокойно. Я не знал, сколько ушей уловили звуки выстрелов и сейчас старались определить, откуда они исходили. Надеялся, что и Пенелопа была способна их услышать.
Голова раскалывалась от боли, я шагал осторожно, поскольку не имел представления, как тяжело ранен. На ходу ощупал череп. Над ухом и почти до затылка оказалась глубокая рваная рана.
Сейчас я уже был в состоянии забраться в седло, но продолжал вести коня в поводу — не хотелось становиться всем открытой мишенью. Спускаясь по пологому склону, время от времени останавливался, стараясь сберечь остатки сил.
Прежде чем уйти с поляны, я, конечно, внимательно осмотрелся, но не заметил ничего важного. Я не имел понятия о том, что происходит, не знал, где все остальные. И это меня очень беспокоило. Пенелопа убежала в скалы и пропала без следа.
Где-то в зарослях бродил Ральф, не говоря уже о прекрасном, но ядовитом цветке по имени Сильвия.
По берегам ручья росли большие старые тополя и ивы. Оказавшись под деревьями, я тут же припал к воде и долго пил, не отрываясь. Мучил голод, но разжечь костер означало рискнуть головой. Лучше поголодать. Мне страшно хотелось найти укромное местечко и завалиться спать, но об этом не могло быть и речи.
Рядом рос огромный старый тополь, беспрерывно шелестящий листьями.
