Может, уже разгадала его игру? Но почему она пришла ко мне? Почему уверена, что я не захвачу все золото и не скроюсь с ним? Я встревожено посмотрел на нее. Не исключено, что я вообще ее недооценивал. Однако в одном я был убежден: Пенелопа совсем не похожа на Сильвию Карнс.
Затем я вспомнил о Ферраре, Фрайере и Нобле Бишопе и почувствовал неприятный холодок. Мне не хотелось связываться с любым из них, а со всеми тремя — и подавно.
Нобл Бишоп был ганфайтером. Ходили слухи, что он убил в поединках двадцать человек.
Если уменьшить число вдвое, все может оказаться правдой… во всяком случае, человек десять он убил при свидетелях. Сколько уложил выстрелом в спину, сказать трудно, хотя такие штучки скорее в характере Фрайера, чем Бишопа. Что же касается Феррары, то он всегда полагался на нож.
Это были известные наемные убийцы, люди, готовые на любое насилие ради денег. Сильвия, без сомнения, прознала о них через Хукера или его дружков и тут же наняла.
Гарри Мимс быстро вел нас через лес, словно видел в темноте.
Когда он остановился около устья каньона, мы подъехали ближе.
— Не нравится мне все это, — сказал он. — Место какое-то странное."
"— Ты дрейфишь? — Я удивился. Старик казался мне крепким орешком. В любое другое время за такой вопрос мне пришлось бы отвечать на поединке.
— Суди как знаешь. Может, индейцы правду говорят? Не люблю я бывать в этом каньоне, и никогда не любил.
— Ты приезжал сюда раньше?
— Да… Он усеян костями. Там умерло много людей.
— Ясное дело. В каньоне погиб караван Натана Хьюма, или его большая часть.
Их кости там и лежат. Что еще ты хотел увидеть?
— Там есть и другие, — спокойно заметил он. — Повторяю, не нравится мне это место. Неспокойно как-то на душе.
— Ну так давай поскорее выкопаем золото и смотаемся. Если мы не сделаем этого сейчас, потом будет поздно. Сюда заявятся все, кому не лень.
И на мустанга каньон явно произвел плохое впечатление. Он захрапел, попытался развернуться, кусал удила и если бы на нем не было всадника, тотчас удрал бы.
Остальные лошади тоже нервничали, но не так, как мой жеребец.
Мы въехали в каньон. Вокруг нас сомкнулась темнота. Впереди закашлялся и остановился Гарри Мимс.
— Хотим мы или нет, придется ждать рассвета. Где-то здесь пруд и в земле полно дыр. Бог знает, что в них, но мне не улыбается переломать ноги.
Мы не стали спешиваться, хотя ни один из нас не мог бы сказать почему. Нас удерживало какое-то тяжелое предчувствие и то, как вели себя лошади.
