Тонкое, легкое, почти невесомое, нежно-шелковистое, переливающееся всеми цветами радуги. Настоящий подвенечный наряд — удивительный, волшебный.
— Подожди… — таинственно пообещала Эари, — скоро оно подстроится под твое настроение, тогда увидишь…
Потом арахны ткали свадебный покров и туфельки — да-да, и обувь тоже, а мы купались в русалочьем озере, ели, болтали и ждали наступления вечера.
— Волнуешься? — шепнула Алейв, когда я все чаще и чаще стала «зависать» и выпадать из общей беседы.
— Очень… — Я бросила взгляд за окно.
Скоро… Совсем скоро… Сердце замерло в груди, сладко и немного больно. — Все-таки это первая моя свадьба, кто бы что ни думал. И последняя, надеюсь… Мы перенесемся в обитель?
— Нет, — фрейя, услышав мой вопрос, подлетела поближе. — Часовня — жалкое подобие нашего храма. Первого, изначального, истинного. Все произойдет там, и обвенчает вас Старший. А хэлле потом просто получат нужные указания. Так будет лучше.
Я согласно кивнула — да, так намного лучше.
Правильнее…
Солнце уже почти докатилось до горизонта, когда в комнате появился Йор. Осмотрел нашу компанию, задержал взгляд на мне, хмыкнул, спросил вкрадчиво;
— Ну что, невеста, готова?
Ну что тут ответишь?
— Всегда готова…
Наступил теплый вечер, розовый в лучах заходящего светила. И опять я шла по качающемуся подвесному мосту. Шла, не отрывая взгляда от дерева, что парило над пропастью, и древнего храма в переплетении ветвей и листьев, его очертания четко выделялись на светлом фоне закатного неба.
Шла… И мой подвенечный наряд — платье и полупрозрачный покров невесты — то отливал золотом, то искрился морозным серебром. Так сотканная арахнами одежда реагировала на перепады моего настроения, которое постоянно менялось от мечтательно-приподнятого до тревожно-взволнованного. Петька догнал меня на полпути, стиснул холодные пальцы. Ладонь его чуть подрагивала, он тоже нервничал.
Темный зев входа, деревянный пол, ажурная сеть ветвей на стенах и потолке, черное дерево, с одним-единственным живым листом — все тот же зал, но на этот раз не маленький, а огромный и переполненный нелюдьми.
Вон Мррагарр, серьезный, даже суровый. Возле него тихо шелестящий листьями Шеххисс, задумчивый Ателлиль, улыбающаяся Риалейвэль. Все четверо стражей рядом. Вот Танали, Джаннаг со своей неизменной Баброй, смотрящий Дургах, потрясенно округлившая рот Эмина и еще куча всякого народа.
