И не только брата, но и меня. Разнообразные овощные салаты, фрукты, несколько кувшинов с соком, пышные, еще теплые лепешки. Даже блюдо с холодным мясом. Хотя, чему тут удивляться? Достаточно вспомнить кошмарные челюсти недоэльфа, его хищную улыбку, чтобы убедиться — кто-кто, а славный малютка фрейр уж точно не травоядный.
Тарелки потихоньку пустели и сами собой исчезали со стола. Когда перед нами остались только бокалы и последний кувшин, раздался громкий хлопок, и в центре комнаты, в окружении сверкающих голубых молний, материализовался Йор.
Вот ведь позер мелкий.
— Поели? — не размениваясь на приветствия и любезности, осведомился фрейр. — Тогда продолжим…
Он собирался еще что-то добавить, но тут зазвенели знакомые хрустальные колокольчики, и фиолетовый цветок в фонтане раскрылся, выпуская из душистых объятий крошечную «Дюймовочку».
— Ну? — скрестив руки на груди, холодно осведомился Йор. — Что случилось?
Судя по тону и позе, он был очень недоволен появлением своей маленькой подружки… Или кем там она ему приходится?
— О, все в порядке, — безмятежно пропела фрейя, поудобнее устраиваясь на одном из лепестков.
— Продолжайте.
— Продолжим, когда уйдешь, — сухо отозвался недоэльф. И усилил нажим: — Ты нам мешаешь.
— Очень жаль, — вздохнула «цветочная фея» и, притянув к себе соседний лепесток, прикрыла им ноги. — Потому что я намерена остаться.
— Эари!..
Если бы голосом замораживали, златовласка в ту же минуту превратилась бы в ледяную статую.
Или в сосульку.
— Нет!..
Несколько секунд эти двое прожигали друг друга взглядами.
— Не дави, — наконец тихо попросила фрейя. — Ты старший, я обязана подчиняться, но… Это ведь и меня касается. Имею право…
И Йор отступил. Махнул рукой, сердито, но как-то обреченно, взлетел и вихрем закружил по комнате, видимо, стараясь успокоиться.
Виток…
Еще один…
Поворот…
А потом фрейр неожиданно завис прямо перед нами.
— Этот неудачник Ольес, глупец-глупцом, а в нужный момент умудрился и точные слова подобрать, и необходимые ограничения наложить.
С детства, поганец, тренировался, — выпалил он, злобно сверкая глазами. — Так что… О себе вы ни единой живой душе не сможете рассказать, даже не пытайтесь. Печать молчания теряет силу лишь в присутствии тех, кто и так о вас все знает или видит вашу истинную сущность. Но и им заклятие не позволит разболтать тайну посторонним. Меня этот маг недоделанный тоже исхитрился обязательством связать.
