– Это трудное решение – отдать человека в дом престарелых, – сказала на прощание жена соседа, которую звали Инес, и похлопала Эйру по руке.
Когда Черстин уснула, Эйра все еще была слишком взбудоражена, чтобы пойти и лечь самой. Тело ломило от усталости, и было страшно, что до утра, когда надо вставать, времени остается все меньше.
Так больше продолжаться не может. Как давно она это поняла и все же не имела в себе сил что-либо изменить? Черстин постоянно твердила «нет». Не будет она никуда отсюда переезжать.
Здесь ее дом, конечный пункт, здесь она знает, где лежат ее вещи, и, кроме того, жить здесь совсем не дорого. Но по мере того как потребность в этом возрастала, мысль переехать становилась все более пугающей.
А мамино упрямство все более непробиваемым.
– Но ведь я доставляю столько неприятностей, – все же говорила она иногда, и тогда Эйра бросалась уверять ее, что нет, ничуточки, и на этом их разговор заканчивался.
Сложное решение – отдать человека. Эйра глядела в ночь. Решать за свою маму, против ее желания, лишив ее этого права. Все внутри нее кричало о том, что это неправильно, и все же каждая разумная мысль приводила ее именно к этому.
А вдруг она примет такое решение, а потом ничего хорошего из него не получится?
Хотелось свернуться клубочком внутри одеяла, мечтая о том, чтобы это оказались чьи-нибудь объятия. Того, кто смог бы заботиться о ней, давать ей советы, ну или по крайней мере имел бы свое мнение о происходящем.
Эйра потянулась за телефоном. Ей даже не нужно было искать его имя. Оно всегда было на виду, и все же она давно ему не звонила. Уже поздно, ночь, но разве для Магнуса это играло какую-то роль?
Она ведь и твоя мама тоже, думала она, ты не можешь бросить меня одну, наедине с этим.
Раздался щелчок, и в ухе послышался металлический голос:
«Набранный вами номер больше не существует».
По ГГ тоже было не похоже, что он хорошо провел ночь. Лицо усталое, брови словно еще больше поседели. Эйра заметила у него на рубашке пятно, но ничего ему не сказала, потому что ей не хотелось знать, чем он занимается по ночам.
– Мы не будем ругать этих дозорных, следящих за порядком в округе, – сказал он, когда они сели в машину, – и сердиться на них за то, что минуло больше суток, прежде чем они нам позвонили, тоже не станем.
