Он сказал это, глядя в свою чашку с кофе и медленно помешивая в ней ложечкой.
– Мальчишки тут ни при чем, они просто гоняют по округе от нечего делать. У них нет на уме ничего плохого.
Его сосед поднял голову, но промолчал. Тишина тянулась долго. Было что-то еще, это было видно по ним. Они сомневались, терзались. Ждали, кто первым заговорит.
Эрик Улликайнен достал порцию жевательного табака, помял его между пальцами.
– А потом они вернулись обратно, – сказал он тихо и положил табачный шарик на кофейный поднос.
– Они гнали на большой скорости, куда больше той, что разрешена для транспортных средств этой категории, но они все так делают. Меняют запчасти, ставят форсированные движки, все об этом знают, но никто ничего не говорит.
– Сколько, по-вашему, они отсутствовали?
– Полчаса. Может, больше. Может, меньше. Черт его знает. Перед рассветом так и тянет в сон, приходится перебарывать себя, чтобы не сморило.
– Мы собирались сделать последний круг, – продолжил Бёрье Столь, – когда увидели пламя и дым, поднимающийся над Кунгсгорденом.
Сразу же позвонили 112, но кто-то уже предупредил их.
– Проклятая погода, ну и ночка выдалась, – Эрик Улликайнен крутил порцию снюса между пальцами. – Вы уверены, что это не молния подожгла дом Хагстрёма?
Тот день, когда, поднакопив деньжат, она купила свою первую в жизни подержанную машину с ограничением по скорости, для Эйры навсегда остался связан с ощущением свободы. Переделанный «Вольво Амазон» с убранным задним сиденьем, который официально не мог развивать скорость выше тридцати километров в час, но выглядел как самый настоящий автомобиль.
Это было важно, что подростки в пятнадцать лет уже могли водить машину, пусть даже с ограничением по скорости. В семидесятые правительство пыталось ввести запрет, но народ взбунтовался и сумел добиться того, что в сельской местности такие машины оставили."
"Одна из них стояла на подъездной дорожке дома, у которого они остановились, «Мерседес» с кузовом, выкрашенный в черную и красную краску, заднее сиденье на месте.
У родителей был отпуск, и они находились дома. Разумеется, они уже встали и как раз сейчас занимались ремонтом крыши, что было только на руку, потому что их сын был еще несовершеннолетний, всего шестнадцать лет.
Прошло полчаса, прежде чем отцу удалось его добудиться, и тот, одевшись, спустился вниз.
Заспанный, в мешковатых джинсах с пузырями на коленках и слишком просторной футболке.
Чашка горячего шоколада, чтобы прогнать остатки сна.
