— Ну вы прямо как маленький… Ну ясно зачем — чтобы вы не опознали полицая. Это же логично! Александр Александрович, я уверена, что этот фашистский недобиток и подослал сегодняшнего мужика с ножом. Ну а как же иначе, сами подумайте!
— Пожалуй, ты права, Зина, — вздохнул Артищев. — Я как-то не подумал об этом, ведь столько лет прошло… Думал, человек искупил вину, отбыл наказание и живет спокойно себе. Я бы и в милицию не пошел, но он от меня так поспешно скрылся, вот и подозрения закрались… Решил сообщить куда надо.
Выходит, он прячется все эти годы? И теперь хочет убить меня? Так? — просяще уставился на меня главред, будто молил о помощи.
— Пока точно не могу сказать, но похоже на это… — задумался я.
— Так, может, вернете мне пистолетик, а?
Я решительно покачал головой.
— Не положено… И второй раз вас он не спасет. Если бандит вернется, он будет считать, что пистолет у вас заряжен, и, соответственно, с собой возьмет уже не нож, а что-то посерьезнее, и действия его будут другими.
— И что мне теперь делать? — окончательно растерявшись, подавленно пробормотал редактор.
— Я буду заниматься этой вашей проблемой лично… Я найду его.
— Но вы же… вы же кинолог? Я помню статьи про вас и вашего пса… Кажется, его зовут Мухтар.
— Уже не кинолог… Скажите, а вам не знакомо имя Сафрон Грицук?
— Нет, впервые слышу…
— А прозвище Святоша вам ничего не говорит?
Главред дернулся, будто я в него чем-то бросил, и вытаращился на меня:
— Точно! Вспомнил! Люди говорили, что когда Силантий пошел к концлагерь служить, его Святошей прозвали.
Это я уже после войны слышал. Я тогда не придал значения, вдову искал, а сейчас вы сказали, и меня как током прошибло. Вспомнил. Святошей его называли. Но… как вы узнали? Он что-то уже натворил?
Я же в ответ на его вопросы произнёс только то, что и собирался:
— Вот что, Захар Елизарович, я вам советую уехать пока из города. Никому не говорить куда, но быть на связи со мной. А сейчас опишите мне внешность Силантия.
— Да обычная такая внешность. Знаете, про таких говорят — рожа рязанская.
Нос картошкой, щеки, что блин, глаза хитрые, все обычного разлива, ничего приметного.
— Негусто, — жевал я губу. — Рост, вес, в чем был одет?
— Вспомнил! — хлопнул себя по лбу редактор. — На нём спецовка была серая. Ну, как у рабочих, только поприятнее выглядела, не такая мешковатая и затертая. Ткань форму держит даже после стирки.
— Серая и форму держит, — задумчиво пробормотал я. — Где-то я такие видел… Не могу вспомнить.
