— Горе-то какое! У нас ложки украли Александровские.
— Знаю, маман, — хмуро кивнул тот и сел на табурет отдышаться. — Видел я их… Как раз домой из конторы возвращался, глядь! А они со двора нашего идут, оглядываются.
— Кто — они? — впился в него взглядом оперок.
— А я почём знаю? — сынок потерпевшей пожал плечами и почесал за ухом, словно пёс. — Один здоровущий такой, что штангист Власов, второй наоборот — квелый и сутулый, будто бревном пришибленный. Двое незнакомых морд. Шмыг с нашего двора и — бочком-бочком по улочке…
— А ты что же? Не остановил? — морщился Трубецкой.
— А как я их остановлю? В рукопашную? У меня и так зубов не хватает, а не старик еще. Ну, пуганул чуток, крикнул в спину, что ментов, то есть милиционеров вызову. Те тикать, я за ними. Чую, что сперли чего-то из хаты, а чего не знаю. Не догнал, они за территорию «Промтехники» сиганули. А там кусты, буераки и полынь. Потерял их… Больше ничего не пропало, маман?
— Ох, Петруша, зачем ты за ними бежал? А если бы они тебя тюкнули?… — лицо у женщины ещё больше вытянулось.
— Ложки дороже, мама. Они нам от бабушки достались. А той от своей бабушки, — сын смахнул накатившую слезу.
— Да бог с ложками, ты у меня самое дорогое. Только не пей больше. Ладно? Как и договаривались.
— А вы лица запомнили? — продолжал Трубецкой. — На кого похожи?
— Да какой там лица? — обдувал себя полами пиджачка потерпевший. — Только со спины видал, как портки сверкают.
— Во что одеты? Опишите предметы одежды…
Вроде мерзкий оперок, а вопросы-то дельные задает.
Но все равно не те, я бы по-другому спросил. Да и ладно, сами разберутся.
Я в это время тоже осмотрел комнату. Походил для виду, открыл холодильник. Шпроты, кастрюльки и банка молока. Возле холодильника нашел кусок смятой газеты. Плотненько так смятой. Стал размышлять…
Трубецкой повернулся ко мне:
— Морозов, че застыл? Выпускай псину… Пускай коробочку понюхает и до «Промтехники» прогуляется.
— Есть выпускать псину! — козырнул я, а летёха опешил, подвох чуял в моем подчинении.
Никакого подвоха нет, просто на душе радостно, ведь я, в отличие от этих олухов, уже знаю, кто спёр ложки.
— Скажи, Петруша, — обратился я к великовозрастному сынку потерпевшей. — А эти двое, случайно, не в кирзачах были? Стоптанных? Один такой большенький, а второй, что пигмей из «Клуба кинопутешествий», да?
— Да, так и есть, — закивал Петруша. — В точку вы описали…
— И еще у одного кепка была… — прищурился я.
