Колючая… Где он был все это время? Вспоминал ли? Узнавал ли в других мои черты? Нет, наверное, нет… Он не такой, как остальные. Не замечает ни моей красоты, ни моей любви…
Я потянулась к нему и позвала:
– Горясер…
Ждала – не ответит, но наемник молча повернулся, сжал мои плечи и потянул на себя.
«Ох, дура, ох, пожалею!» – подумала я, беспорядочно тычась губами в его шею, а потом забыла и об этом. Остались лишь мы вдвоем – наши тела, наши руки, наши души… А еще желание врасти в него, словно дерево в землю, и остаться там, внутри, хоть малой частицей, чтоб никогда больше не отпускать…
Утром нас разбудил Журка.
Вернее, его крик. Я вскочила. Журка только проснулся. Он сидел по ту сторону костра и глядел на меня так, словно видел впервые. Мне стало совестно. Рука Горясера на моем животе стала невыносимо тяжелой.
– Журка, ты пойми… – начала я, но он не дослушал, а схватил еще горячую головню и кинулся на наемника.
– Берегись! – взвыла я.
Горясер ловко, как кошка, увернулся от удара, откатился и вскочил на ноги.
Журка даже не успел замахнуться второй раз. Кулаки наемника рухнули на его шею."
"– Нет! – выкрикнула я. Журка кулем упал к моим ногам. – Зачем?! – Всхлипывая, я опустилась на колени и обняла Журкину голову. – Зачем?
– Не шуми. Очухается.
Я кивнула. И только теперь, при дневном свете, увидела повязку на его голове.
– Кто тебя?
– Я воин, – спокойно сказал он.
«Воин. Он – воин. Всегда будет воином. Наемником… У него, как и у меня, никогда не будет дома и родины. Жизнь будет мотать его по бесконечным дорогам – от хозяина к хозяину, из битвы в битву, – до тех пор, пока чей-нибудь более проворный клинок не оборвет его путь… А меня рядом не будет…»
Он оделся, подволок Журку к костру и уложил на подстилку.
– Мне пора.
«Конечно, ему пора. Он уедет, и никто не ведает, увидимся ли мы вновь».
– К Предславе не ходи, – неожиданно сказал Горясер. – К ней не пустят, а бед накличешь.
– Не могу. Я обещала проведать княжну.
«Господи, о чем мы говорим? Ведь это неправильно, не по-людски! Надо броситься к нему на шею, прижать к груди темную голову, прошептать: «Любимый мой, единственный, что нам до Предславы и Святополка?! Останься со мной! – а я?!»
– Гляди сама.
Я упредил. – Он закинул ногу в стремя.
Уезжает. Я сжала кулаки. «Нет, не заплачу… Но как больно тут, в груди…» Пальцы коснулись ворота платья и нащупали что-то твердое. Ах да, подарок Лютича! И как не выпал там, в Вышегороде? «Отдай Горясеру, и он выполнит одну твою просьбу».
