Когда я очнулась, то увидела Журку. В его голубых глазах плавала боль. Я вспомнила, как он застал меня с Горясером, и вздохнула. Нет, мне не было стыдно, лишь жаль, что обидела его.
– Прости, – сказала я.
Он отмахнулся и ничего не ответил.
– Правда, прости. – Я хотела объяснить ему, что нынешняя ночь ничего не меняла, а я была с Горясером еще раньше. – Мы уже давно…
– Я понял, – как-то обреченно сказал Журка, а потом отвел глаза в сторону и добавил: – Но он тебя не любит. Никто тебя не любит… так, как я…
– Это ничего.
– Я погладила его щеку. Ладонь не болела, и кожа на ней была ровной и гладкой. – Ничего. Все забудется…
Мне хотелось в это верить. Пусть все забудется. Не было никакого Горясера, никакого Лютича…
Сзади пугливо всхрапнуло животное. Лошадь?! Забыв о Журке, я подскочила и обернулась.
Горясер не уехал. Он стоял спиной ко мне и укладывал на спину своей кобылки наши с Журкой мешки.
– Ты… Ты почему?
Он даже не повернул головы.
– Ты опять заплатила очень хорошую цену, – глухо сказал он.
– Я помогу тебе попасть в услужение к княжне… Поднимайся. Мы едем в Киев.
32
Горясер сдержал обещание. Он довез меня до Киева и пристроил в услужение к княжне. Правда, я не встретилась с самой Предславой – ее денно и нощно охраняли люди Святополка, – однако в девичьей для меня нашелся угол. Девок на Предславовом дворе оказалось больше двух десятков. Кто из Новгорода, кто из Киева, а кто и вовсе из дальних земель. Девки маялись от скуки, заводили шашни с дружинными людьми, а вечерами собирались в девичьей и вели нескончаемые разговоры про привезенные купцами ткани, про дрязги в Святополковых палатах, про богатство и красоту киевских парней и близящиеся праздники весны.
Девичья клеть напоминала мне курятник. Куда охотней я бродила бы по дорогам с Журкой или случайными попутчиками, но едва мы вступили на Предславов двор, как воришка исчез, а я очутилась среди глупых, вечно квохчущих девок. Должно быть, Журка не простил мне той ночи и ушел к киевским родичам. Когда-то он рассказывал о них.
Горясера тоже нигде не было видно. Иногда я встречала на дворе молчаливых, похожих на воронов наемников из его ватаги, но он сам не показывался. Девки шушукались, будто Святополк отослал Горясера в Венежский удел, где лютовали беглые рабы.
– Там-то ему, волколаку, самое место. Кровушки попить, – косясь на меня, шептались соседки. Они знали, кто привез меня в Киев.
А через пять дней после того, как я очутилась в Предславовом тереме, в Киев вошли поляки.
