Девки судачили, что уж лучше бы согласилась тогда добром, чем нынче неволей. Они прочили княжне незавидную участь наложницы, но достаточно было взглянуть на нее, чтоб уразуметь: Предслава всегда останется княжьей дочерью.
– Рад приветствовать тебя, Болеслав Храбрый. – Святополк растянул в улыбке толстые губы и развернул руки ладонями вверх.
– К чему вежливые речи? Ты позвал, я пришел. А нынче мои люди устали, и им нужен отдых, – не слезая с коня, ответил поляк.
Он мне понравился. Плечи будто у кузнеца, в волосах ни единого седого волоса… Чего княжне не хватало?
– Угощение и дома для твоих людей готовы, – продолжал Святополк.
– Но мне говорили, что твое войско больше…
Болеслав спрыгнул на землю. Услужливые дружинники тут же подхватили его лошадь под уздцы, а Святополк двинулся к гостю.
– Разве не ты сам посоветовал оставить часть моих людей в Вышегороде, Поленске и других мелких городищах близ Киева? – выгнул светлые брови поляк. – Это был дельный совет. Мое войско велико и требует многих забот.
Куда разумнее разделить тяжелую ношу и погрузить ее на нескольких волов, чем взваливать на одного. Рад я и тому, что ты послал мне навстречу не воинов с оружием, а святого человека с открытым сердцем и разумными речами. Ты стал мудрым князем, Святополк.
Глаза Окаянного округлились.
– Мой совет? – угадала я по его шевельнувшимся губам. – Святой человек?
Из-за крупа Болеславовой лошади выдвинулась маленькая фигурка в черной длинной одежде:
– Я выполнил твое приказание, мой князь, и встретил твоего тестя.
А также передал ему твои слова.
«Анастас!» – узнала я и попятилась.
– Ты?! – хрипло пробормотал Святополк. – Ты… Ты оказал мне большую услугу, настоятель. Я ее не забуду. Твой приход ждет.
– О-о-о, ты добр, мой князь! – Анастас сощурился. Уголки его губ дрогнули. – Твоя щедрость неслыханна, но я слишком стар для такого большого прихода. Божьей милостью я нашел себе замену, а милостью Болеслава Храброго нашел занятие поспокойнее…
Святополк кусал губы и ежился, а поляк одобрительно кивал.
– Этот мудрый человек будет моим духовником в Киеве, – сказал он.
Окаянный дернулся, будто жеребец под кнутом. Его руки затряслись, а лицо свело судорогой.
– Прости, князь, – поклонился ему Анастас и скрылся за крупом Болеславовой лошади.
По толпе полетели шепотки. Кто-то слышал слова настоятеля, кто-то нет, но как изменилось лицо князя – заметили все.
– Трус и предатель, – отчетливо произнесла Предслава. Я обернулась.
