Княжна шагнула вперед и кивнула поляку: – Ты слеп, Болеслав. Игумен предал уже дважды, предаст и в третий раз.
Окаянный развернулся к сестре. Его глаза сверкали, а губы нервно подергивались.
– Заткнись! – рявкнул он.
Толпа зароптала. Обидеть сестру, да еще перед гостем?! Неслыханно и позорно для сына Владимира!
Болеслав прищурился:
– Не стоит ругать глупую и строптивую девку, князь.
– Эта глупая девка видит дальше тебя, король! – не осталась в долгу княжна.
Стражники за нею переминались с ноги на ногу и выжидающе поглядывали на Окаянного, но тот молчал.
Не прикажешь же воинам прилюдно силой тащить с крыльца собственную сестру…
– Ты смеешь… – зашипел он и двинулся к Предславе.
Она гордо вздернула подбородок. «Не уступит. И впрямь строптива…» – поняла я и увидела Горясера. Он возник подле княжны, словно из воздуха.
– Уйди, пока не унизила весь род Владимира, – склоняясь к уху княжны, негромко произнес он. – Негоже дочери князя лаять с крыльца, как дворовой шавке.
Предслава покраснела. Ее ладони беспомощно дернулись к лицу, и, быстро развернувшись, она шагнула в открытую стражниками дверь терема.
Горясер чуть заметно кивнул Святополку и спрыгнул в толпу. Окаянный вспомнил о госте, оглянулся:
– Прости мою сестру, король. Она еще не оправилась после смерти братьев."
"Болеслав оторвал взгляд от закрывшейся за княжной двери и рассеянно кивнул. Святополк подхватил его под руку и повел к терему. Длинная вереница бояр и нарочитых потянулась следом. Девки и дворовые обступили оставленных поляками коней, принялись ощупывать диковинные стремена и разглядывать узоры на седлах.
Рядом со мной судачили о выходке княжны и нежданном возвращении настоятеля Десятинной. Я отошла в уголок и присела на поленницу. Выполнить приказ Новгородца мне не удалось. Хотя что я могла изменить? Ярославова сестра не желала слушать ни киевского князя, ни польского короля, а настоятеля вовсе осмелилась прилюдно обвинить в трусости и лживости. Поверит ли она нищей бродяжке? Нет, не того гонца выбрал Ярослав… Был бы у него верный человек, смелый, сильный, умный, такой, чтоб всегда мог сказать нужное слово, такой как… Я зажмурилась и опять увидела запрыгивающего к княжне на крыльцо Горясера.
Он бы смог вытащить из неволи любого – хоть княжьей, хоть королевской крови…
Ко мне на завалинку присели две девки и защебетали о приезжих.
– А того, что был слева от Болеслава, видела? – восторженно захлебывалась одна. – У него еще чуб такой…
– Черный? – спросила другая.
