Экая жалостливая! Не видела она двор Улеба той ночью…
– Вот и предупреждай. – Я потянулась к двери. – А мне до поляков нет никакого дела.
Княжна бросилась ко мне. Тонкие пальцы зашарили по моим плечам, то ли оглаживая их, то ли ища опоры.
– Я верую в Христа, – жалобно зашептала она. – Нельзя так… Потом жить не смогу… Я дочь князя. Нельзя мне… Пойми… Останься со мной…
– Тебе нельзя, – я тряхнула головой, – так ты и крутись. А я безродная. Мне все можно.
Сбросив с плеч ее руки, я решительно шагнула из горницы. Каждый сам выбирает себе дорогу, каждый идет своим путем.
Ишь ты, придумала: «невинные жизни»! А кто звал этих поляков на нашу землю?
Улица изогнулась дугой, спустилась к городским воротам и вывела в поле. Ниже блестела речная гладь. У пристани черными мурашами суетились люди, слышались неразборчивые голоса.
– Эй, Надена!
Я обернулась. Только Бышека тут и не хватало! Долго жить будет – только нынче вспоминала, и вот пожалуйста, топает навстречу… Хотя долго не проживет…
Во мне что-то сжалось.
Тонкое, как струна…
Поляк приветливо улыбнулся.
– Скажи, Надена, – коверкая мое имя, спросил он, – ваши мужи дарят такое женщинам?"
"Он протянул ко мне руки. На обеих ладонях поляка лежали стеклянные бусы. На правой – голубые с зеленью, на левой – кроваво-красные.
– Вот хочу Лапане… – принялся путано объяснять Бышек. – Не выберу. Скажи, как у вас…
Я тупо уставилась на переливающиеся стекляшки. Красные капли расчерчивали ладонь Бышека надвое. Как кровь. Нынче ночью такие же капли изрисуют его горло.
И толстая Лапаня не получит ни голубых, ни красных бус. Она даже не узнает, за что убили ее любимого…
– Какие тебе нравятся? – застенчиво моргая редкими белесыми, ресницами, спросил Бышек.
Я ткнула в красные:
– Эти.
– Спасибо, – обрадовался он, спрятал бусы в карман телогрейки и заспешил: – Пойду… Надо…
Он двинулся к воротам. Во мне что-то натянулось и зазвенело вслед: «Стой! Не ходи туда! Там смерть», но язык словно присох к небу.
«Княжна разберется, – попыталась успокоиться я.
– Она упрямая, не отступится. Все расскажет поляку. Будет резня, шум. Нет, мне в этом проклятом городе делать нечего».
Струна внутри зазвенела и оборвалась, оставив щемящую боль. «Прочь отсюда!» – приказала я себе и двинулась дальше. Дорога вывела к реке. Я свернула в поле и по рытвинам выбралась в перелесок. Кусты обступили меня со всех сторон. Пухлые почки округлились зелеными шариками и ждали теплых солнечных дней, где-то за кустами весело тренькала птица.
